Я решил быстро пробежать до конца галереи и оттуда возвращаться и искать, но сразу на что-то наткнулся. Я так резко повернулся, что маленький Эрик отскочил и прошептал: «Поосторожней со своей свечой».
«Ты здесь?» – спросил я, затаив дыхание и без всякой ясности, хорошо это или совсем-совсем плохо. Он лишь засмеялся, и я не знал, чего ждать. Пламя свечи неровно трепетало, и я едва мог толком разглядеть выражение его лица. Конечно же, плохо, что он оказался здесь. Но тут он сказал, подойдя ближе: «
«Мы? – спросил я. – Она ведь наверху?»
«Да», – кивнул он и подступил вплотную ко мне.
«Она ищет тоже?»
«Да, мы ищем».
«Выходит, ее убрали, ее портрет?»
«Да, представь себе», – сказал он возмущенно. Но я не совсем понял, чего она в таком случае хочет.
«Она хочет себя видеть», – прошептал он совсем близко.
«А-а!» – я притворился, что понял. И он тут же задул свечу. Я успел лишь увидеть, как он подался вперед, в светлое пятно, и его вздернутые кверху брови. И стало темно. Я невольно отшагнул.
«Ты что делаешь? – закричал я сдавленно, и в горле у меня пересохло. Он подскочил ко мне и повис на моей руке и захихикал. – Ты что?» – напустился я и хотел его стряхнуть, но он висел прочно. Я не смог помешать, чтобы он своей рукой не обвил мою шею.
«Сказать тебе?» – зашипел он, и немного слюны брызнуло мне в ухо.
«Да, да, сейчас же».
Я не соображал, что говорю. Он уже обхватил меня и при этом вытянулся во весь рост.
«Я принес ей зеркало», – сказал он и снова хихикнул.
«Зеркало?»
«Да, потому что портрета здесь нет».
«Нет! Нет!» – отшатнулся я.
Вдруг он потянул меня подальше, к окну, и ущипнул в предплечье так резко, что я вскрикнул.
«Она не там», – выдохнул он мне в ухо.
Я невольно оттолкнул его, что-то в нем, как мне показалось, хрустнуло, как если бы я его сломал.
«Ври-ври! – и теперь смех разбирал меня самого. – Не там, как это не там?»
«Ты глупый», – злобно отплатил он и больше уже не шептал. Его голос резко поменялся, как если бы он задействовал новую, неиспользованную тональность.
«Или кто-то там, – диктовал он, как старый умник и строго, – тогда он не здесь; или если кто-то здесь, то он не может быть там».
«Кто же спорит», – ответил я быстро, не размышляя. Я боялся: иначе он может уйти и оставить меня одного. Я даже вцепился в него.
«Давай будем друзьями», – предложил я. Он вынудил меня напрашиваться.
«Мне все равно», – сказал он чуть ли не кокетливо.
Я попытался обозначить начало нашей дружбы, но не рискнул его обнять. «Милый Эрик», – только и выдавил и легонько прикоснулся к нему. Вдруг я почувствовал, что очень устал. Я оглянулся. Я больше не понимал, как сюда пришел и почему не боялся. Я не знал, где окна и где портреты. И когда мы шли, ему пришлось меня вести.
«Они тебе ничего не сделают», – заверил он великодушно и снова захихикал.
Милый, милый Эрик; может быть, ты был моим единственным другом. Потому что у меня не было друзей, ни одного, никогда. Жаль, что ты не ценил дружбу. Я бы мог тебе кое-что рассказать. Может быть, мы терпели бы друг друга. Кто знает. Припоминаю, что тогда рисовали твой портрет. Дедушка приглашал кого-то прийти, и он тебя рисовал. Каждое утро по часу. Не могу вспомнить, как выглядел художник, его имя выпало из памяти, хотя Матильда Брахе каждый раз его повторяла.
Видел ли он тебя так, как тебя вижу я? Ты в костюме из бархата цвета гелиотропа. Матильда Брахе восторгалась твоим костюмом. Но теперь это не имеет никакого значения. Но видел ли он тебя, хотел бы я знать. Предположим, что он настоящий художник. Предположим, что он не думал о том, что ты можешь умереть, прежде чем он закончит твой портрет; что он свое дело рассматривал без всякой сентиментальности; что он просто работал. Что неодинаковость твоих карих глаз его восхищала; что его ни секунды не смущал неподвижный взгляд; что у него имелся такт – ничего не придвигать на столе к твоей руке, может быть, слегка облокотившейся. Примем во внимание все необходимое в таких случаях и согласимся: такой портрет там есть, твой портрет, в галерее в Урнеклостере он последний.
(И если пройти по галерее и всех увидеть, такой мальчик там есть. Один момент: кто это? Некий Брахе[79]. Ты видишь серебряный столб на черном фоне и павлиньи перья? Там указано даже имя: Эрик Брахе. Не тот ли Эрик Брахе – казненный? Естественно, об этом достаточно хорошо известно. Но о нем не стоит и говорить. Ведь этот мальчик умер в детском возрасте, не важно, когда. Разве ты не видишь?)
