Смех гордеца, поднятье штанги,
Гимнастика, придя домой,
И жалостное олимпийство,
Приобретенное в тиши…
Но с прежней силой сердце жжет.
Ведь память всё в своих подвалах Равно любовно бережет.
Копия В. Перелешина – собрание Е. Витковского; редакция авто-риз. машинописи.
С. 57. «Я сегодня от скуки далек…».
С. 57. В раздумьи. Р. 1934. № 34. В
С. 58. Стихи о разлуке. Р. 1934. № 36.
С. 60. Жизнь. Р. 1934. № 38.
С. 61. Война и мир.
С. 61. Обновленье. Ч. 1934, окт. – Р. 1934. № 45. –
С. 63. «Отряхни свою внешнюю скуку.». Р. 1934. № 50.
С. 64. Твердость. Р. 1934. № 52.
С. 65. «Как мало светлых снов сбывалось!..».
И эта черная земля,
И чахлые ночами звезды,
И ветер, воющий в полях,
Когда-то виденным во сне…
И – что ни думай, ни гадай -
Авториз. машинопись –
С. 66. «Да, я бесчувственен, негибок…». Р. 1934. № 25.
С. 67. «Ничего не пропадает даром.».
С. 67. «Ничего у тебя не прошу.». Р. 1935. № 13.
С. 68. Живая муза. «…»Феникс. 1935. № 6. Печ. по
С. 69. Два поезда. «…»Р. 1935. № 6. –
С. 70. «Одно ужасное усилье.».
С. 71. Музыка.
С. 72. Ничего.
Шанхай. 1937-1946
С. 73. «Я этого ждал…».
С. 75. Встреча.
Бездумный, бездомный, –
С тоской: «не бывать мне в Москве», –
Я завтрак свой скромный
Жевал в низкопробном кафе.
Вдруг с улицы люмпен
Ко мне – со спины – подошел.
Жуя, мы не любим,
Чтоб нищий торчал над душой.
Достал я десятку
(В войну это два-три гроша)
И сунул, как взятку,
Чтоб освободилась душа…
Но он не отходит, –
Ночлежек дитя и трущоб, –
Гнусаво выводит:
«Пожалуйста, мистер, еще…»
Жую я закуску
И злюсь, что торчит над душой
Сей спившийся русский…
До ручки, как видно, дошел.
Я сам не без тягот
Живу – тем и жив, что не пью…
И тут я беднягу,
Всмотревшись в лицо, узнаю.
Лицо непохоже,
Одежда в пуху и в пыли,
Но это ж… Сережа
Данилов (мы вместе росли).
С тех пор лет пятнадцать
Прошло – он меня не узнал…
Как мог так сорваться?
Как скоро он рухлядью стал!..
Со свистом вздыхая,
Зачем он стоит над душой?
Зачем он в Шанхае?..
Я вздрогнул и встал и ушел.
Ушел воровато
И думал о нем целый день…
Какие утраты!
И сколько развалин-людей!..
Я думал уныло,
С неделю бродя сам не свой:
«Сережа Данилов –
Частица меня самого.
Давно ли, упрямый,
Я стал, как есенинский клен,
Опавший, и сам я,
И сам я не очень силен…
Всё видя, всё зная,
Себе мы не в силах помочь…
Вся жизнь – как сквозная,
Почти непроглядная ночь!»