— Я уверен, что ваша деятельность в столице будет весьма полезной для России в целом. Ваше мнение о критике старых законов я вполне разделяю. Умно, тонко и осторожно. Я не выполнил бы пожеланий государя императора, если бы отверг вашу кандидатуру и не сумел бы сломить вашего — понятного и объяснимого — сопротивления. Но я просто не мог игнорировать в нынешнюю эпоху правоведа, который искренне желает… — и тут Строганов прервал речь, взяв со столика оттиск, — «…чтобы критика старых наших законов, относящихся к недвижимой собственности, критика, особенно усилившаяся в последнее время, приступала осторожней к оценке исторических явлений нашей жизни». Впрочем, ваш постулат я отношу не только к недвижимой собственности. Вы правы, когда говорите: «Страшно осуждать, разрушать то, что еще не вполне понято».
Финальную фразу граф повторил почти наизусть, не справляясь с бумагами. «Он уловил самую суть», — мелькнуло у Константина Петровича. Самую суть облюбованной и отлитой в чеканную форму мысли. Впоследствии она, эта мысль, стала опорной в подготовленном к печати «Курсе гражданского права».
— Я польщен, ваше сиятельство, и тем, что вы меня рекомендовали в качестве преподавателя, и тем, что вы столь внимательно слушали мою лекцию. Совершенно очевидно, что, покуда не изменился общий строй, исправлять его в отдельных частях можно только в лад, а не в разлад, иначе весь механизм от неподходящих улучшений может прийти в расстройство и станет неспособен удовлетворять насущным целям и потребностям, для коих он существует. Как цивилист, я должен особо подчеркнуть, что это общее положение становится решающим, когда касается столь громоздкого аппарата нашего законодательства. Закон очень трудно провести, но еще труднее и небезопаснее отменить.
Граф смотрел на Константина Петровича пристально и с приязнью, а тот отвечал не менее благожелательным и благодарным взглядом. Конечно, Строганов не Жуковский, не обладает таким нравственным авторитетом и среди друзей своих не числит великих поэтов и художников, но он весьма образован и принадлежит к мощному роду, основавшему и укрепившему государство Российское. Осторожность Строганова — не свойство робкого и нерешительного характера, трусости или эгоизма, а результат приобретенного опыта и, что немаловажно, итог скрупулезного изучения опыта предшественников. Недаром главное его увлечение — археология. И внешний, и внутренний аристократизм лишь прикрывал психологическое ядро — старинную хватку поморских крестьян, добившихся высших степеней ни на один день не прекращающимся трудом и разумной бережливостью. В эпоху Ивана Грозного Строгановы уже были богатейшими солеварами. Обширные пустые земли по Каме и Чусовой принадлежали предку нынешних царедворцев Аникею Федоровичу, который и населил их новоприходцами, призывая со всех сторон. Посаженных на тягло и записанных в податные поземельные книги, правда, выдавал в соответствии с царским указом, скрывая беглецов, когда удавалось, если были неленивы и крепки телом. После драматического восшествия на престол Романовых с верных Строгановых потребовали сверх 16 тысяч окладного налога еще 40 тысяч рублей авансом, в зачет их будущих казенных платежей. И ничего, выдержали! Кредитовали царя Михаила Федоровича купцы наряду с Троице-Сергиевым монастырем — с принуждением, конечно. А до того войско Ермака Тимофеевича снаряжали и отправляли на борьбу с татарами, и Сибирь разбойная да мятежная им покорялась как дитя малое. В конце XVI века за оборотистыми братьями считали до 300 тысяч рублей наличного капитала, чуть ли не 15 миллионов, если перевести сумму на конец XIX века.
Строгановы не принадлежали к московской знати. Где им до Голицыных да Шереметевых, Щербатовых да Бутурлиных, Долгоруких да Репниных! Этих представителей боярства Петр Великий к трону приблизил. Но и умных дворян от себя не отталкивал — Пушкиных, Толстых, Бестужевых, Волынских, Новосильцевых. Вот при Петре и Григория Дмитриевича Строганова в бароны пожаловали. Но кто у Преображенского бомбардира за заслуги не награждался титулом! Некий Шафиров, сын пленного и крестившегося еврея, служившего во дворе боярина Хитрова, а потом бывшего сидельцем в лавке московского купца, и то получил барона. Сын жалкого вестфальского пастора Остермана от него не отстал. Важно для продвижения наверх иметь чем похвалиться перед отечеством. Александр Сергеевич Строганов, возведенный в графское достоинство при Екатерине Великой, внезапно стал президентом Академии художеств и сенатором. Правда, Строгановы искусство почитали издревле, заказывая мастеровитым иконописцам лики святых. От их щедрот и Строгановская школа пошла: Истома, Прокопий Чирин, братья Савины, Москвитин создали славу заказчикам. У сиятельных поморов к тому времени выработался изысканный вкус. Особо ценили они миниатюрное письмо, утонченную цветовую гамму, выразительную манерность традиционных поз и жестов. Иконы строгановской школы стоят нынче баснословных денег. Не в каждом столичном музее обнаружишь драгоценные изображения.
