Безусловно, если бы не гений Петра Великого, то никакие бы передышки вкупе с помощью союзников, после «Нарвской конфузии» не спасли Московию от новых разгромов. И, разумеется, не наемники-иностранцы были повинны в неудачах русских войск первого периода Северной войны. Наоборот, лишь исключительно благодаря опоре на их знания и опыт царю-реформатору достаточно быстро удалось превратить свою закостеневшую в отсталости «вотчину» в полуфабрикат будущей Российской империи, с вооруженными силами которой уже не могла Не считаться не только маленькая Швеция, но и любой другой потенциальный противник.
Однако даже в последние годы боевых действий, когда у шведов не оставалось уже никакой надежды на успех, Петр был вынужден, более чем наполовину, укомплектовывать свой офицерский корпус зарубежными «военспецами»[77]. Поэтому говорить о достижении качественного паритета с лучшими европейскими армиями тех лет, конечно же, не приходится[78]. В этом смысле Северная война ничем не отличается от всех главных войн нашей страны. Победа в ней добывалась, во-первых, за счет непосредственного интеллектуального заимствования у западных специалистов, а во-вторых, за счет расхода огромных материальных и человеческих ресурсов.
В заключение нельзя не упомянуть и об одной из немногих крупных неудач Петра в деле строительства вооруженных сил по европейскому образцу. Из всех внедренных им в России бесчисленных западных «хитростей» самым противоречивым детищем стал военно-морской флот. В течение всей жизни море оставалось для царя наиболее сильной страстью. Но, не смотря на эту безграничную любовь, корабли в его руках по большому счету являлись лишь чрезвычайно дорогой игрушкой (стоимостью в 30 % госбюджета)[79], изготовленной и функционирующей только ради прихоти венценосного романтика. Азовский флот сгнил, так ни разу и не уступив в бой с неприятелем. Прорыв в Средиземное — или хотя бы в Черное — море так и остался пустой мечтой. А эскадры Балтийского флота нанесли противнику столь непропорционально малый ущерб в сравнении с усилиями, потребовавшимися для обзаведения ими, что российская историография по сию пору стесняется этой статистики. За весь период боевых действий петровские Моряки сумели вырвать из рядов врага всего один линкор, да и то в самом конце войны. В то время как союзный русскому датский флот только в одном 1715 году захватил четыре таких судна[80].
Впрочем, итоги эти вполне закономерны. В отличие от армии, идея и цели которой были понятны и близки большинству россиян, флот не мог найти в традиционно сухопутной стране никакой опоры ни в умах, ни на практике. Морское мышление нации выковывается многими поколениями широких групп населения, чьи деловые и финансово-экономические интересы напрямую зависят от мореплавания. Создать такой слой искусственно не удавалось еще никому. В связи с чем выглядит вполне естественным то, что после смерти Петра мало кому понятная «игрушка» сразу же захирела[81]. В последующие триста лет петербургские и московские правители не раз пытались реанимировать идею морского величия. Эти потуги всякий раз оборачивались очередным крахом. Впрочем, споры на тему «Нужен ли России большой флот?» продолжаются и сегодня.
Однако то, что голубая петровская мечта о контроле над океанскими просторами осталась лишь благостной фантазией, совсем не означает, что для победы в Северной войне флот России вообще не требовался. Сухопутного пути на Скандинавский полуостров в ту эпоху практически не было. Дорога туда лежала только через Балтику. Ситуация несколько упрощалась тем, что Шведский флот после ухода викингов в историческое небытие быстро утратил былой престиж и среди так называемых «морских народов» особым уважением не пользовался. Уже упоминавшиеся датчане
