Но отечественная историография в угоду мифу о непобедимости главного национального военного гения предпочитает обращать внимание преимущественно на сам факт прорыва и сопутствовавшие ему героические моменты. Тотальные масштабы эта тенденция приобрела в последние 50 лет советской власти, когда официальная пропаганда была повернута в русло ура-патриотической идеологии. В результате поражение в Швейцарской кампании было «замаскировано», а сама она распалась на три части. Суворовский поход через Альпы, описываемый в эмоционально-восторженных тонах. Неудачное сражение Римского-Корсакова у Цюриха, изредка сухо упоминаемое как частная незначительная неудача. И действия австрийцев, подаваемые в качестве открытого предательства.
Но если взглянуть на исследуемые события через призму нормальной, военно-исторической логики, то они неизбежно вновь сложатся в общую операцию, поскольку все войска союзников в Швейцарии подчинялись Суворову и действовали согласно задуманному именно им единому плану, который имел и единый итог.
При таком подходе мы получим, что за весь период боев в Альпах (со дня прибытия фельдмаршала 15 сентября — по 5 ноября, когда начался отход суворовских частей из предгорий на зимние квартиры) русско-австрийские войска потеряли свыше 26 000 человек[90]. Французы в соответствующую графу занесли порядка 8000 солдат.
Суворов без всяких оговорок был выдающимся военачальником, однако Альпийский поход убедительно продемонстрировал, что непобедимых полководцев не бывает в принципе. Роковые ошибки когда-нибудь допускают даже самые талантливые люди. О некоторых промахах Александра Васильевича, совершенных осенью 1799 года, уже говорилось выше. К этому можно добавить, что фельдмаршал вообще мог бы отказаться и даже решительно воспротивиться изначально рискованной идее переброски российских войск в Швейцарию (подав, например, в отставку). Но его повышенное честолюбие и ревнивая нетерпимость к чужой полководческой славе слились в своеобразную идею-фикс любой ценой «унять Бонапарта», которая, видимо, в конце концов, оказалась сильнее интуиции и учета вполне конкретных предостерегающих факторов.
Даже мало-мальски спокойный расчет был против Альпийского похода. Сам Суворов не имел опыта войны в горах. Его знаменитая тактика рождалась и применялась исключительно на равнинах. Поэтому и не сработал один из главных ее принципов — бросок к цели по кратчайшему пути — среди скал и ущелий наиболее короткая дорога не всегда самая быстрая. Если же еще учесть, что русская армия не просто не имела специально обученных и экипированных горных частей, а вообще почти поголовно состояла из людей никогда прежде не видевших даже небольших сопок, то факт победы фельдмаршальских страстей над обыкновенным здравым смыслом со всеми вытекающими из этого последствиями становится очевидным.
7 сентября (по старому стилю 26 августа) 1812 года неподалеку от города Можайска, примерно в 120 км от границы Москвы того времени, произошло генеральное сражение между главными силами русской армии — и «Великой армией» Наполеона, вторгнувшейся в Россию двумя месяцами ранее. В европейской историографии это сражение чаще всего именуют «битва под Москвой». У нас в стране оно получило название «Бородинского».
Спустя четверть века Лермонтов напишет свои знаменитые строки:
Эти строфы без всяких оговорок справедливы по сей день — очень трудно найти русского человека, ничего не слышавшего о Бородинском сражении. Однако то, что люди о чем-то помнят, еще не означает, что они об этом знают…
Дабы убедиться в весьма парадоксальном состоянии дел с национальной памятью об Отечественной войне 1812 года, не надо быть даже специалистом-историком. Достаточно просто взглянуть на ситуацию мало-мальски беспристрастно.
Начнем с того, что историческое значение любой битвы определяется вызванным ею общественно-политическими последствиями, а также цифрами, характеризующими масштаб столкновения. В истории регулярной армии российской империи нет более ответственных и драматичных периодов, чем войны против Карла XII и Наполеона Бонапарта. (Если не считать, конечно, трагедии Первой мировой.) Эти противники не только сумели перенести боевые действия в глубину российской территории, но и реально угрожали России военным поражением с далеко идущими политическими последствиями. В том и другом случае для победы нашей стране понадобилось перенапряжение всех сил государственной машины. Что отразилось в национальном сознании: крупнейшие битвы именно этих войн — Полтавская и Бородинская — стоят несравнимо выше прочих.
