Он бы конечно успел, если бы в какое–то мгновение не растерялся, не затормозил бы, пытаясь пропустить автобус перед собой, — не потерял бы скорость, которую так больше уже и не сумел набрать. Что вы хотите — Сверчок!.. А автобусу тормозить было поздно, хоть он конечно же и попытался. Так говорили следы. И водитель автобуса, отделавшийся только легким испугом, тотчас подтвердил мои наблюдения, говоря пожилому милиционеру о несчастном Сверчке примерно следующее:
— Это какой–то шиз! Я думал он едет на мост. Шизо — это точно… взял, подвернул на меня…
Тут и все остальное стало мне ясно: и медленное движение наше против часовой стрелки, и остановившееся время — все оказалось до смешного просто. Я понял вдруг, что Садовое кольцо — может быть кольцом Мебиуса, односторонней поверхностью в топологическом смысле.
Возьмите полоску бумаги и, предварительно перекрутив ее на 180 градусов вдоль длинной оси, склейте. Склейте кольцо так, чтобы в месте склейки соединялись не противоположные поверхности полоски, как в обыкновенном поясе, но — те же самые. получится лист Мебиуса. Если вы теперь возьмете карандаш и поведете им по этому кольцу, то естественно придете в то же место, откуда начали, и при этом зачертите обе поверхности прежней полоски. Вы нигде не перешли границу листа, и однако прошлись по обеим его сторонам — это поверхность, которая имеет только одну сторону.
Со временем на односторонней поверхности дело обстоит так: пусть читатель возьмет хотя бы вот этот вот лист, который читает (его можно рассматривать как фрагмент листа Мебиуса), и проведет на нем пальцем по часовой стрелке, — если он заглянет при этом за лист, посмотрит с другой стороны, он увидит тень своего пальца, движущуюся против часовой стрелки. Вот все дела.
Я думаю, что Садовое кольцо по крайней мере раньше было односторонней поверхностью. Но ведь всякую одностороннюю поверхность можно превратить в двухстороннюю, «пробив» в ней тунель (точнее, манторлу), или же (что абсолютно то же самое) перекинуть над гранью поверхности мост — диалектика: только в этом ведь случае и возникает впервые грань! — итак, значит можно, образуя грань, перекинуть мост над изворотом перекрученной (с нашей извращенной точки зрения) плоскости кольца Мебиуса. Это и было сделано в Москве в шестидесятые годы. Не будем гадать, для чего это было сделано (видимо из каких–то экономических соображений), но факт остается фактом: над Самотечной площадью был построен мост, превративший одностороннюю поверхность кольца Мебиуса в двухстороннюю поверхность Садового кольца.
Заметим, что раз Садовое кольцо было односторонней поверхностью, значит и все прилегающие улицы были ею, и вся Москва, и весь мир целиком: «Мир духов рядом — дверь не на запоре»… Конечно, сделать мир двухсторонним удалось лишь частично, ибо, например, боковины на Самотеке, где сейчас ходят троллейбусы и где (как вы помните), мы ехали со Сверчком, все–таки дают выход на ту сторону. Именно этой возможностью воспользовался наш остроумный покойник.
Он начинал свой путь под мостом и, проезжая кольцо целиком против временного потока, набирал, скажем, час отрицательного времени. Затем, выскакивая на нашу дневную сторону, он расходовал этот час, и, когда попадал снова под мост, на часах было ровно столько же времени, сколько было, когда он начал свой путь. Как это ему давалось технически, я не могу объяснить, но вот перед вами ведь факт… Если бы он поехал по мосту, он проехал бы только по одной из сторон двухсторонней поверхности и тогда бы его фокус покус (hocuspocus — hos est corpus, — по объяснению Канта в «Антропологии»), — фокус его, конечно, тогда не удался бы.
Моя шахматная игра с Бенедиктовым нарушила что–то в этой чудесной системе, толкнула машину на мост, но — необходимый закон пограничья срезал ее на грани миров. Корпус Сверчка коснулся моста и разбился.
***
«Реквием» в моих ушах отзвучал.
И вот здесь самое удивительное, читатель! — несмотря на то, что я пережил такие потрясения, несмотря на то, что все в моей голове так безбожно путалось, несмотря на всю эту символическую галиматью, — несмотря ни на что, мыслил я в тот момент удивительно ясно. Согласитесь, что в таком плачевном положении нелегко вымыслить столь изящное объяснение, — объяснение, обымающее собой целиком всю совершающуюся дичь. Совсем нелегко! — не всякий из вас это даже поймет… А я вымыслил, и это порадовало меня.
В конце концов, главное — это смотреть на мир ясным понимающим взглядом. Это главное, а все неурядицы мира — они преходящи, и что бы там ни случилось, нельзя терять себя. Ну а что такого случилось? — разбилась несуществующая машина (ведь понятно, что такси — просто бред), и мне это что–то напоминало из моей прошлой жизни — ну и что?
Ничего — я просто ужасно устал. Сосну, пожалуй, немного, а там видно будет…
