Снова урезали порции овса и воды. Теперь лошади испытывали не только жажду, но и голод. В животах у них громко бурчало, и эти звуки заглушали даже потрескивание обшивки корабля.
Священник молился Господу о ниспослании попутного ветра. Искатель молился о ниспослании золота. Перлина не умела молиться – она просто мечтала о воде, чтобы они с дочерью могли напиться вдосталь. Молока у нее почти не осталось, и она боялась, что скоро оно исчезнет совсем. Она ведь не думала, что у нее будет жеребенок, считала себя слишком старой для этого – но произошло чудо, и теперь у нее есть любопытное рыже-пегое создание с белой звездочкой на лбу, рыжими гривой и хвостом и белыми чулками на стройных ножках.
Перлина уловила дуновение ветра раньше, чем корабль: в следующее мгновение хлопнули паруса, отчаянно заскрипели мачты… и все снова стихло. Однако в те несколько секунд, что дул ветер, до ноздрей кобылы долетел давно забытый запах. Она прекрасно его знала.
Это был аромат травы – незнакомой, Перлина никогда не пробовала ее на вкус. Но в этом аромате сквозило что-то сладкое и нежное, разбудившее воспоминания, которым было гораздо больше лет, чем самой Перлине. Так пахли первобытные пастбища, на которых Первые Лошади паслись еще до начала времен.
Ноздри Перлины затрепетали, она фыркнула, отбрасывая пушистую челку. Может быть… может быть, они не плывут прочь, к новым землям? Может быть, они… возвращаются домой?
Она чувствовала себя так, словно выпила целое ведро чистой и свежей воды. Уши шевелились, чутко улавливая все звуки. Кобыла тоненько, протяжно и радостно заржала, и все лошади повернули к ней головы.
Конь Искателя, крупный жеребец по кличке Центелло, злой и надменный, как и его хозяин, презрительно фыркнул:
– Глупости!
Он никогда не слушал никого, кроме своего хозяина.
А вот Гордо, серый жеребец, внимательно смотрел на Перлину:
– Что? Что такое, Перл?..
У него так пересох язык, что он даже не смог до конца произнести ее имя.
Кобыла закрыла глаза. Она что-то видела – и Гордо не хотел ей мешать.
Перлина видела незнакомый пейзаж: море колышущихся трав, а среди них – стройный силуэт лошади. Очень маленькой лошади, не больше собаки размером, – но это была настоящая лошадь. Очень красивая, почти идеальная…
Кони притихли. Они понимали, что кобыла чувствует что-то необычное, но не спешили нарушить тишину и начать расспрашивать ее. По спинам их бежал холодок предвкушения, даже жажда отступила. Впереди их что-то ожидало, и только Перлина знала, что именно.
Свобода!
Свобода, которой лошади не знали уже миллионы лет.
В неподвижном воздухе негромкие разговоры людей походили на жужжание мух. Перлина услышала, как они несколько раз произнесли ее имя, потом имя Эстреллы. Она не знала, о чем переговариваются матросы, но нервничала всё сильнее.
Кобыла старалась удержать в памяти образ крошечной лошадки среди высоких трав. Ей казалось, что это очень важно. Она словно охраняла лошадку. Это был ее секрет, и Перлина чувствовала, что он может напугать людей.
Неожиданно в трюм спустился Искатель. Прижимая к груди шлем, он сразу подошел к своему жеребцу. Перлина чувствовала запах зерна – Искатель сберег его для Центелло.
Жеребец получил свою кличку[2] из-за яркой белой проточины, идущей от самого лба до носа и формой напоминавшей молнию. Любимец Искателя, он был избалован донельзя.
Остальные тоже учуяли зерно и как по команде повернули головы; ноздри их вздрагивали, уши настороженно шевелились. Одна только Перлина не обращала на запах никакого внимания – она вся вытянулась в сторону люка, ведущего на палубу, и старалась ни в коем случае не потерять аромат, что донесся до нее с последним порывом ветра, – аромат сочной травы, аромат древней родины, аромат свободы. Три понятия слились воедино в мозгу кобылы, и она чувствовала теперь, что это очень опасные мысли и опасные мечты. Такие мечты или воплощаются в жизнь, или губят всех вокруг.
Зерно в шлеме Искателя отчетливо пахло плесенью и гнилью, но Центелло не обращал на это никакого внимания и продолжал есть. Он покосился на Перлину, и в его больших темных глазах кобыла прочитала хвастливое «Ну, видишь теперь? Это я любимец!»
Перлина хотела презрительно фыркнуть – нашел чем гордиться, пара горстей заплесневелого зерна! – но вместо этого лишь дернула хвостом и отвернулась. Она не хотела отвлекаться – ей надо было удержать в памяти нежный аромат диких трав.
