Какое странное слово – чулки. Эстрелла вспомнила давний разговор с матерью.
– Что такое чулки, Мамита?
– Это одежда, которую испанцы носят на ногах.
– Но у меня же не одежда, Мамита. Это мои ноги, моя шкурка. Почему они зовут их чулками?
– Потому что это мир людей, а люди любят всему давать имена.
Тогда объяснение ее удовлетворило. Но теперь они жили в Новом Мире и были свободны. Они больше не носили седла, или уздечки, или железные подковы, которыми так гордился Пегас…
Как раз в этот момент она услышала позвякивание подков Пегаса. Вороной жеребец подошел и вежливо кивнул.
– Все еще дует теплый ветер! – сказал он.
– Да.
– Надеюсь, ты не думаешь, что я веду себя навязчиво? – спросил Пего тоном, которого Эстрелла ни разу еще от него не слышала.
– Н-нет…
– Я понимаю твою грусть. Ты потеряла мать. Она была убита самым жестоким образом.
– Да. Нас выбросили за борт во время штиля, а акула…
– Не могу даже представить, какой ужас ты пережила.
Эстрелла во все глаза уставилась на жеребца. Похоже, он полностью переменился всего за одну ночь.
– Я так счастлив! – продолжал Пегас. – Я наконец-то нашел свою дочь, Асуль. Знаешь, я никогда ее не видел, даже жеребенком. Меня с ее матерью разлучили еще на Первом Острове.
– Это грустно, – тихо сказала Эстрелла.
– Да, но и вполовину не так грустно, как то, что пережила ты.
Эстрелла молчала. Она не могла понять, что случилось с надменным и резким обычно вороным. А он меж тем произнес:
– Я хотел бы… Послушай, этот ветер слишком горяч. Поверь старой лошади пустыни.
«Старая лошадь пустыни»! Жеребец никогда в жизни себя так не называл! Это прозвучало так, будто он кляча, которая едва волочит ноги.
– Я не знаю, сколько еще будет дуть этот ветер, но жара нас убьет. Лучше бы нам идти вдоль реки. Тогда у нас будет вода. А потом, мне кажется, река протекает через каньон, где мы будем защищены от горячего ветра. – Пегас помолчал и добавил: – Ветер нам не союзник. Он против нас.
Жеребец смущенно кашлянул.
– Я знаю, вы с Асуль… не очень ладите. Но я всегда ей говорю: Эстрелла – вожак, ты должна ее слушаться, раз мы идем за ней.
Эстрелла смотрела на Пегаса, вытаращив глаза.
– Правда! – кивнул он. – В табуне нет лошади умнее и упрямее старого Эсперо, а ведь он следует за тобой! И он не дурак, этот серый жеребец.
– Очень мило с твоей стороны…. – наконец-то выдавила Эстрелла.
Он посмотрела на реку, напоминавшую ленту из жидкого золота. Вода была холодной, хотя солнце уже встало. Скоро налетит ветер, и идти станет невыносимо жарко. Эсперо говорит, времена года сражаются между собой: лето не торопится отступать, и осень – предвестник зимы – пытается расчистить себе путь… Эстрелла смотрела на воду. Если река действительно протекает через каньон, они будут защищены от зноя каменными стенами. Надо признать, это хорошая идея.
Табун просыпался. Надо трогаться в путь, пока солнце не слишком высоко. Эстрелла повернулась, чтобы идти к лошадям, как вдруг подпрыгнула от неожиданности, увидев темную тень, метнувшуюся от деревьев.
– Ты что-нибудь видел, Пегас?
– Что именно?
– Тень… вернее… я не уверена… какое-то животное, а может быть, человек!
Вороной добродушно фыркнул.
– Нет, я ничего не видел. Наверное, это просто игра света.
Пегас оказался прав. Река впадала в длинный и узкий каньон – ущелье, куда не проникал солнечный свет. Стены его были так высоки, что иногда они видели лишь узенькую голубую ленту неба у себя над головой. Однако и здесь не было ни единого рисунка на камне. Маленькая лошадка исчезла, угас и аромат сладких трав. Эстрелла тщетно пыталась вызвать в памяти ту вспышку, что осветила глаза матери в последний миг ее жизни, – и не могла. Мысленно звала маленькую лошадку – и не получала ответа. Всё, что вело ее все эти месяцы вперед, исчезло, испарилось, растаяло на солнце. Эстрелла еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, хотя Эсперо и шел рядом с ней. И еще – с каждым шагом вглубь каньона Эстрелла чувствовала, что приближается к страшной опасности, к чему-то такому, что она не может понять или контролировать.
Впрочем, Пегас был прав. Здесь намного прохладнее.
Река совсем обмелела. На равнине они в ней купались, а теперь вода доходила им до колен. Теперь это был скорее ручей – через пару дней он превратится в ручеек. Мягкий песчаный берег, на котором было так приятно спать, стал совсем узким.
Однажды вечером Пегас, три его кобылы и Асуль устроились на ночлег на соседнем берегу, найдя там участок песка пошире. Белле, которая должна была вскоре жеребиться, требовалось много места – и помягче.
– Она скоро разродится? – спросила Эстрелла у Эсперо.
– Пока нет. Роды – дело долгое. Она еще не готова, но ей уже тяжело, а будет еще тяжелее.
Эсперо посмотрел на Эстреллу. Она была непривычно тихой с тех самых пор, как они вошли в каньон.
– Что случилось, Эстрелла? Тебя что-то беспокоит?
