Я стал подсчитывать в уме, сколько же я прожил в лесу — вышло сорок шесть дней. Сорок шесть дней, а когда я жил в лесу, мне казалось, что прошло не меньше трех месяцев. Какие это были дни! Я как бы про себя проговорил.
— Сорок шесть дней.
— Что ты сказал? — спросил хозяин.
— Сорок шесть, — ответил я по-немецки.
— Это ты сорок шесть дней жил в лесу?
— А откуда вы знаете, что я жил в лесу?
— Я все знаю, на второй день я обнаружил твое белье на дереве. Принеси его сюда.
Теперь я понял, что он все знает обо мне, но я уже не боялся его, да и война окончилась. Я принес рубашку и подал хозяину.
— А теперь расскажи нам, откуда ты?
Я стал рассказывать ту же неправду, что говорил раньше, но хозяин меня остановил. Он развернул рубашку и держит ее, как будто получил в награду.
— Элла, — обратился он к младшей дочери, — прочитай надпись на рубашке.
Элла подошла к хозяину, внимательно присмотрелась и говорит:
— Бухенвальд.
— Это твоя рубашка, — спросил хозяин, — или ты ее украл?
— Моя.
— Тогда расскажи, откуда она у тебя взялась и не бойся, никто тебя здесь не тронет.
И тут я им открылся.
— Моя фамилия Зинченко, зовут действительно Гриша. И я стал рассказывать подробно о своей жизни, начиная с того момента, когда меня забрали на работу в Германию. Мой первый побег. Все пришли в ужас, услышав о тех мучениях и пытках, которые применяют к людям в Дрезденской тюрьме, от рассказа о подземном театре, где люди наслаждались человеческими мучениями. Тут меня хозяин немного прервал и добавил, что он слыхал о таких театрах. Там обучают жестокости молодых офицеров — заставляют привыкать к виду крови и мучениям людей. Я продолжил свою историю о Бухенвальде и как я спасся от крематория. Когда я закончил свой рассказ, хозяин рассказал, что произошло с Бухенвальдом.
— Когда американцы бомбили стены Бухенвальда, чтоб арестанты могли разбежаться, то оказалось, что весь лес окружен немецкими войсками и всех, кто пытался бежать — расстреливали. Было даже объявлено по радио, что если кто заметит подозрительного мужчину или женщину, нужно сообщить в полицию. Арестанта можно опознать по выстриженному кресту на голове, вот и Григор говорит, что сбрил этот крест перед побегом.
Так в разговорах и воспоминаниях прошел праздничный ужин. С того дня я добровольно проявлял усердие: кормил лошадей, коров, делал уборку в сараях. За все мои старания меня кормили досыта, сколько я хотел.
Так как мы кушали наливая с общей миски каждый себе, я старался весь жир собирать в тарелку, к тому же, если кому попадался жирный кусок мяса, то его отдавали мне.
Я поедал все это с неизменным аппетитом. Когда же начались полевые работы и все уходили в поле, я оставался один и был за хозяина. Продолжал проверять свой вес и радовался, что ежедневно прибавляю по полкилограмма. Иногда я выходил в городок и бродил по улицам, которые были переполнены войсками.
Как-то в воскресный день хозяин дал мне хороший костюм и предложил пойти в город вместе с Эллой, быть ее телохранителем, ведь город переполнен военными. Я стал своим человеком в этой семье. Хозяйка относилась ко мне доброжелательно, но девушки разговаривали со мной только тогда, когда нужно было передать какую-нибудь просьбу родителей. И вот, когда мы гуляли с Эллой по городу, я спросил у нее.
— Знаешь ли ты семью, в которой работают русские парень и девушка?
— Да, знаю.
— Можешь ли ты меня отвести к ним, я хочу поблагодарить их за ночной обед.
Мы вошли в дом. В зале сидела хозяйка и ее работница, которую я хорошо запомнил как землячку. Элла и хозяйка дома обнялись, а я сделал поклон головой. Хозяйка стала спрашивать Эллу обо мне, но я ответил сам.
— Вы меня видели, может, уже забыли?
Она внимательно посмотрела на меня и говорит.
— Нет, я никогда тебя не видела.
Тогда я спросил у землячки, помнит ли она меня, но и она отказалась. Я поблагодарил хозяйку за ночное угощение, которое получил от нее, когда полицай привел меня на допрос, а девушка и парень были переводчиками.
Девушка позвала парня.
— Ваня, иди сюда, ты узнаешь этого парня?
— Нет, я его никогда не видел.
— А помнишь, как-то ночью полицай привел мальчишку и мы переводили ему.
— Помню.
Но когда я заговорил к ним на украинском языке, то они сразу вспомнили. Я стал частым гостем в этом доме и они познакомили меня с другими украинцами, которые жили в этом городке. Когда мы собирались вместе, то делились новостями. У всех было одно желание — скорей вернуться на Украину. После таких встреч с земляками у меня не проходили мысли о доме, хотя здесь мне было очень хорошо. По воскресным дням мы ходили в церковь.
После служения хозяин мне рассказывал об Иисусе, но мой немецкий был очень ограничен, и я больше догадывался, чем понимал. Однажды после воскресного служения я сказал хозяину, что открылись лагеря, куда собирают русских для отправки на Родину и я тоже хочу возвратиться домой. Эта новость его сильно опечалила.
