На все вопросы судьи Ира отвечала словами из Евангелия, что совершенно вывело судью из равновесия. Он объявил, что ответы Зинченко Ирины свидетельствуют о том, что она религиозная фанатичка. Слово предоставили общественному обвинителю. Это был профессор атеистических наук. Он начал возвышенную речь против Библии, доказывая, что все места Писания противоречат одно другому. Периодически обращаясь к Ире просил, чтоб она объяснила то или другое место. Ира на все вопросы отвечала удивительно мудро, я внутренне благодарил Бога. Чтоб сделать насмешку над Библией, профессор задал ей вопрос:
— Как понять Евангелие Иоанна, первая глава, восемнадцатый стих? Там написано, что Бога никто, никогда не видел. А в Библии, когда Бог обращался к Моисею, написано: «когда Я (Бог) буду проходить ты увидишь Меня», — что ты скажешь на это?
Ира спокойно ответила, что такого в Библии не написано. Атеист стал горячиться, доказывая, что он разов десять прочитал Библию, Коран, знаком с Буддизмом. Но Ира снова повторила:
— Такого нет в Библии, вы выдумали. Тогда он спросил:
— А как же там написано? «Ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо». Исход 33 глава, 23 стих.
Так закончился допрос Иры. После всего этого она обратилась к прокурору:
— Разрешите задать вопрос профессору-психиатру?
— Задавайте.
— Скажите, пожалуйста, каким ответом вы остались недовольны?
— Благодарю, доволен всеми.
— Могу ли я еще задать вопрос?
— Пожалуйста.
— Скажите, пожалуйста, на каком основании вы выдали справку, что я умопомешанная? Ведь я вас впервые вижу и вы меня видите в первый раз, не так ли? Я никогда к врачам не обращалась и в психиатрической больнице никогда не была. На учете нигде не состою. Относительно физической работы никто мне советов не давал. А вы знаете где я работаю? Я работаю на электронно-вычислительной машине. Таких машин в нашей стране еще не выпускают. На двух самых больших заводах «Турбинном» и «ХЭМЗе» только три человека знают, как на них работать. Предоставленная справка сфабрикована.
Тут судья моментально выхватил микрофон из рук Ирины. Суд прервали и судебная коллегия ушла на совещание, которое длилось около двух часов. В зале поднялся шум — одни возмущались, а другие восхищались, но ответа на вопрос: «Где же жертвы? Где пострадавшие?» не было. Судья зачитал приговор:
— Козелько Николай — пять лет лагерей строгого режима, после чего пять лет ссылки и конфискация имущества.
Так как из имущества оказалось одно единственное пальто, то его и забрали, а ведь эта семья ожидала третьего ребенка.
— Дуртан Матрена — 1,5 года тюрьмы и конфискация имущества.
Так бедная старушка и осталась без дома.
По болезни ее освободили через восемь месяцев и она еще долго скиталась, бездомная, среди верующих.
— Рубашка Николай, Чубенко Федор и Горькавый Иван получили по три года лагерей.
Мне дали полтора года лагерей. Отбывать срок отправили в лагерь на Холодной Горе города Харькова. Я успокаивал себя стихом из Евангелия: «Гнали Меня, будут гнать и вас».
Лето 1962 года было особенно жаркое. Работал я в трудовой колонии общего режима в литейном цехе. Работа была тяжелой, расплавленный чугун носили вручную. Хотя прошли времена и многое забыто, но друга своего, Женю Сирохина, брата из баптистов, с которым познакомился в лагере, не могу забыть. Он был судим по той же статье, что и все христиане. С ним мы встречались ежедневно на «пятачке» — несколько деревьев и пешеходная дорожка вокруг, место, где заключенные имели получасовую прогулку. Весь лагерь, состоящий из пятисот человек, ходили один за другим по этой дороге.
Женя выходил на пятачок рано и стоя на обочине с палочкой в руке, ведь он был совершенно слепой, обычно пел псалом.
— Над Родиной нашей восходит заря, о братья и сестры, вставать нам пора.
Подойдя тихо к нему, я слушал. Голос у Жени был приятный, мягкий. Немного погодя, я подходил к нему и брал за руку. Он сразу же говорил:
— Это ты, Гриша? Ну пошли, браток.
В разговорах, он всегда меня называл «браток». Он брал меня под руку, и мы ходим вспоминая свою прошлую жизнь, семью. Порой и забудешь, что ты в лагере. Помню, я спросил его:
— Женя, расскажи, как ты потерял свое зрение.
— Э, браток, то были самые тяжелые годы моей жизни.
Отец мой умер рано и мы жили с мамой. Кончил семь классов и началась война, тогда мне было пятнадцать лет. В семнадцать лет попал на фронт. За три месяца мы прошли военную подготовку и сразу же на передовую.
Оружия нам не дали, а сказали, если товарища убьют, берите его винтовку и воюйте. Окопы рыли с напарником и одной винтовкой воевали. И вот во время боя убило моего напарника, а меня землей засыпало. Я был ранен.
Меня привезли в лазарет, забинтовали все лицо, лишь только нос и рот было видно. Через три дня, когда делали перевязку, открыли мне глаза, я ничего не видел. Так и отвоевался, остался слепым на всю жизнь.
