— Увидишь. Дело конкретное. Это должно быть порядочное следствие, а не какая-то там уголовка, которая на следующий день арестует двух воришек и посадит их в камеру. Тут, похоже, дело не в том.
И именно в этот момент Шильке почувствовал, что в кабинете ужасно завоняло.
— А почему ты сам этим не займешься?
— Если бы у бабушки были усы, она была бы дедушкой, — Неожиданно Крупманн разозлился. — Нет у меня времени на эти игрушки. Я через три дня схвачу самого Холмса!
Шильке закурил. Взял несколько орешков с подноса у телефона. Какое-то время игрался ними, прежде, чем сунуть в рот. Нужно было обдумать сразу несколько проблем. Кто его впутывал и во что? В этот самый момент он не был в состоянии решить. Ему отчаянно требовалась помощь. И вдруг его осенило. Ему нужна была помощь? Он уже знал, где ее найти.
— Кто такой Холмс?
— Хренов агент польской разведки. Я с ним уже год мучаюсь. Но через три дня… — Крупманн холодно усмехнулся. — Он будет сидеть на том же стуле, что и ты. Но орешков он не получит. Получит кое-что другое.
В мозгах Шильке как будто бы вспыхнула сверхновая. Решение всех проблем! Причем, идеальное решение!
— Так кто это такой? И почему ты с ним мучаешься?
— А зачем ты спрашиваешь? — услышал он вместо ответа.
— Потому что фамилия мне кое-что говорит. И я не ассоциирую ее с божественным Шерлоком Конан Дойла.
Крупманн поглядел на него весьма серьезно.
— The Holms, — сказал он.
— «The»? Не «мистер Холмс»?
— Нет. Он желает, чтобы к нему относились как к учреждению. А не как к человеку. «The», а не «Mr». Это учреждение, институция.
— Он прямо так действует тебе на нервы?
— Прямо так. Но это последние его три дня. Мой информатор выставил его в качестве легкой цели.
Крупманн налил себе коньяку из бутылки, извлеченной из ящика стола. Предложил и Шильке, но тот отказался жестом руки. Уж слишком он был занят собственными мыслями, чтобы выпивать.
— И как ты его схватишь?
— А не слишком ли ты много желаешь знать? Займись лучше этими обычными убийцами от произведений искусства, хорошо?
Жаль, что он не прибавил «простак» или прямо «лейтенантишка». Но Шильке уже привык к хамству гестапо. Государство в государстве. Наилучшие, наигениальнейшие и эффективнейшие. Организация богов, которая, правда, на самом старте совершила кардинальную ошибку, презрительно относясь к конкурентной организации и делая из нее своих самых заядлых врагов. Ведь крипо вовсе не намеревалось прощать унижения.
Шильке легко поднялся с места и подхватил со стола тяжелую папку.
— Ладно, я уже чувствую себя призванным к делу, связанному с убийствами и произведениями искусства.
Крупманн кивнул.
— Быть может, кто-то наконец решит проблему: то ли это Отелло убил Гамлета, то ли Король Лир! — бросил на прощание Крупманн.
— О, Боже! Так театральные пьесы тоже воруют?!
Штаб-квартира уголовной полиции находилась неподалеку. Шильке даже не нужно было накидывать шинель. Внутренним переходом пользоваться он не хотел, у него была строго определенная цель — боковой вход, боковая лестница, как можно больше осмотрительности. Дорогу в архив он знал превосходно, но еще лучше — одну из архивисток, миленькую Риту Менцель, благосклонность которой он давно уже старался завоевать. К сожалению, со средним успехом. Пока что он достиг уровня близкой дружбы с надеждой на развитие отношений в будущем.
— Приветствую тебя, прекраснейшая Рита, госпожа моих снов, сердца и мыслей! — воскликнул он уже от двери, поскольку девушка была сама в громадном, заваленном актами помещении.
— Привет, красавчик-следак, — усмехнулась та. — В последние слова, кстати, не верю.
— Во что? — не понял Шильке.
— В то, что кто-либо может быть госпожой твоих мыслей. Уж слишком хорошо они отрегулированы своим единственным повелителем, то есть — тобой.
— Но это означает, что в остальное ты поверишь?
— Нуууу… — спустила та взгляд, изображая из себя невинную студентку. — Может и поверила бы, если бы…
— Если бы я пригласил тебя сегодня на шикарный ужин в какое-нибудь романтическое местечко?
Вот сейчас девушка глянула более трезво.
— Но после ужина ты без всякого отвозишь меня ко мне домой. В МОЙ дом, — подчеркнула она. — Перед дверью целуешь, я машу тебе платочком, а ты уходишь в темную и морозную ночь. Сам.
— Жестокосердная!
У Риты имелся богатый репертуар различных взглядов для различных случаев. Сейчас ее глаза были едва видимы за завесой непослушной челки. Рита прекрасно понимала, какое впечатление она производит на мужчин. Но она еще не до конца понимала, в чем суть этого огромного и странного мира. С головой, до краев заполненной историями из детских книжек, она метала о том, чтобы сделаться великим детективом. Девушка закончила соответствующие курсы и добилась своего. Попала в уголовную полицию. В архив. Ну в Шильке искусно пользовался ее неисполненными мечтаниями стать крутой полицейской. Абстрагируясь от того, что она ему страшно нравилась, так что еще немного, и он бы влюбился в Риту по-настоящему.
— И в чем я могу тебе помочь, зазнайка?
— Твой Мишутка-Зазнайка сейчас просто побитый мишутка, и требует, чтобы его пожалели и успокоили.
