– Я никого не скрываю, – всхлипывает Джейн. Она держалась до последнего, только чтобы эти две стервы, вломившиеся в ее дом, не увидели ее слабость, но нервы на пределе. – За моим сыном гонятся все полицейские города, и вы думаете, он пришел бы ко мне?
– Мы не думаем… – Галлакхер кладет ладонь на руку опрашиваемой и тщательно старается подбирать слова. Она уверена, что с помощью искусной коммуникации можно найти общий язык с любым человеком.
– То-то. Не соображаете вообще, – вырывается из уст Кольт, резко и быстро, как патроны одноименного пистолета.
– Что ты сучка сказала? – шипит рыжеватая бестия. – В тюрьму захотела?
– Шейн прекрати. Она ничего не знает. Допрос завершен. Миссис Кольт, в случае чего – звоните нам, – визитка перебирается в руки бедной Джейн. В душе она рада, что сын смог скрыться. Она не считает его поступок пустяком, но пять лет заключения – слишком строго для такого правонарушения. Тюрьма разрушает людей, ломает их. О какой справедливости может идти речь, если в одну камеру порой сажают мелкого грабителя и маньяка, на чьем счету десятки смертей?
Не смогла она уберечь Энди от развратов судьбы. Большая вина лежит на бросившем их муже, (сыну без отца приходится больше прилагать усилий, чтобы стать настоящим мужчиной) но и она сама не углядела за сыном… В последние годы Джейн вкладывала все усилия в работу, будучи школьной учительницей. Преподавала английский язык, брала дополнительные часы, занималась репетиторством с мигрантами, по большей части азиатами. Каждая копейка шла в дом. Дело даже не в трудоголизме, она просто желала лучшей жизни своему сыну, который пока еще не работал.
Узнав о случившемся, контора позвонила Джеку Фридриксону, и, променяв посиделки с горячим шоколадом на веранде и книгой о приключениях Робинзона Крузо в руках, тот стоит на трассе и расследует происшествие. Одет в бежевый плащ.
Тюремный фургон покоится вверх тормашками в кювете, вторая машина, “Шевроле Круз”, пострадала меньше – помята передняя часть и есть жесткие царапины на левом боку. Оба конвоира Энди Фёрта мертвы вследствие сильнейшего удара, водитель второй машины напрочь отсутствует.
Фридриксон выслушивает показания единственного свидетеля аварии. Им оказался владелец местной забегаловки на Кудрик Стрит. Лысеющий еврей пятидесяти лет.
– Мистер Стейновиц, видели ли вы лицо водителя второго автотранспорта? – спрашивает агент. Единственный в своем роде профессиональный сыщик, работающий в отделе ФБР при городе.
– Нет. К сожалению, я страдаю близорукостью. Жена советует сделать…
– Что на камерах зафиксировано? – перебивает Джек собеседника. – Мне нужно посмотреть записи за весь день. – Обычно он не перебивает никого, потому что ему категорически не хватает человеческого общения, но сейчас ситуация такая, что у него нет времени слушать что-либо про чью-либо супругу. Есть только одна задача – добраться до Энди Ферта и его сообщников.
В дверь постучались. На пороге стояла женщина среднего возраста в кепке, за которой скрывались вьющиеся темные волосы, а сзади виднелась короткая косичка, выкрашенная в блонди цвет.
Сестры обнялись. Саманта Чардж пропустила суд, не успев приехать в назначенный срок, и узнала о решении Коллинза по телефону. Плач Джейн побудил ее выжать педаль газа до максимально возможной скорости. Грузовик мчался на крыльях ночи.
Саманта работает дальнобойщиком, ее стаж – двадцать лет. Хоть все и твердили, и твердят, что не женское это дело – крутить баранку, она понимает, что более интересной работы не предвидится. Для модели – не вышла данными, для высших должностей – не хватает связей и умственных талантов. Зато ей по душе сидеть в своем любимом автомобиле и ездить по штатам, проезжать долины, усеянные пшеницей, подсолнухом, розами… чувствовать всей душой неосязаемое и труднообъяснимое – протяженность расслоения духа американской культуры, коснуться быта людского, быть свидетелем необычных построек, проводить часы в придорожных кафешках и барах и слушать радио.
– Рада тебя видеть, – шепчет Джейн. – Как ты?
– Порядок. Все путем, – женщина снимает свой плащ и передает в руки Кольт. – Слышала по радио, что Энди все еще в бегах.
– Да. Ко мне приходили агенты, все нервы вытрясли из меня. Надеюсь, мой сын скроется в Мексике или Канаде, – признается женщина. На лице нет и живого места от переживаемого стресса.
– Осторожнее со словами, весь дом может быть напичкан чипами слежения. Муж-козел не звонил?
– Неа…
– Понятно, Джейн.
Из комнаты вышла Тиффани с ребенком на руках. С заплаканным лицом и кругами под глазами. Всю ночь она провела, не смыкая глаз, ожидая услышать шорохи в доме. Была вероятность, что Энди придет на пару минут или подаст какой-нибудь знак, типа письма, положенного на видное место.
– Здравствуйте, тетя Чардж, – произнесла девушка. Они виделись совсем давно, от чего у нее вылетело из головы имя этой брутальной женщины.
– Здарово, Тиффани. Как ребенок? – Саманта посмотрела на малыша с некоторой отстраненностью. В свои годы она не успела познать радость материнства, и отдаленное будущее ее пугало.
