К дяде подбежал член экипажа и передал его медицинскую сумку. Наверное, дядя послал за ней, как только вышел из-за стола. Я понятия не имела, как ему удается всегда сохранять хладнокровие даже в самые худшие штормы, и только надеялась когда-нибудь перенять у него это качество. Молодой человек отшатнулся от сцены, широко распахнув немигающие глаза. Через несколько мгновений обеденный салон опустел, и мы были готовы к работе. Я машинально достала из сумки фартуки и передала их дяде и Томасу, затем надела один на себя. Цветы на моем платье топорщили ткань фартука, а подол наверняка испортится из-за сажи, но мне было все равно. Я сняла и аккуратно сложила перчатки. Они помешают держать скальпели.
Томас помог мне подняться на сцену, и я каким-то образом нашла в себе силы успокоить сердцебиение и очистить разум. Я стояла над телом, прижимая к носу мокрую ткань.
– Сначала огонь охватил ноги, – хрипло начала я. Дядя и Томас оторвались от трупа и повернулись ко мне. – Там кисея расплавилась, а на лице нет. То же и с ожогами. Ноги обгорели сильнее, чем голова. Томас правильно сказал: когда ее подожгли, она уже была мертва.
Томас обошел тело, похлопывая пальцем по губам, посмотрел на потолок, потом на пол и вокруг. Его лицо походило на ледяную маску. Когда он переключался на эту роль, я понимала, почему его порой побаивались. Только теперь я считала насмешливые сравнения с автоматом неточными. Когда он превращался в ученого-детектива, то больше походил на беспощадное божество, несущее возмездие.
На его скуле дернулась мышца.
– Кольцо с изумрудом. Похоже, фамильное.
Я оторвала взгляд от Томаса и с колотящимся сердцем уставилась на кольцо. Мне сразу вспомнилось.
– Мисс Креншо, – выпалила я. – Ее мать сказала, что у нее было кольцо с изумрудом. И она никогда его не снимала.
Томас встал на колени около тела.
– У жертвы рыжие волосы. У леди Креншо волосы похожего оттенка, хотя это не исчерпывающее доказательство.
– Да, но это начало. – Дядя крутил усы. – Нам нужно описать физические данные и проверить, подтвердят ли Креншо рост и вес. Тело можно опознать, но давайте не будем никого травмировать, заставляя осматривать его без необходимости. Также я хочу знать, лечил ли когда-либо доктор Арден членов этой семьи. Возможно, все жертвы связаны с ним. – Дядя кивнул на кольцо. – Когда закончим обследование, надо также проверить, то ли это кольцо, о котором они говорили. – Он мрачно сжал губы. – Одри Роуз, передай мне скальпель.
Я повиновалась. Обычно, когда я ассистировала дяде в лаборатории, тела уже были без одежды. В этом случае раздевать труп оказалось немного сложнее, дяде пришлось аккуратно срезать ткань там, где возможно, стараясь случайно не задеть обгоревшую кожу. Не рискуя повредить нижнюю половину тела, он сосредоточился на верхней. Я заметила, что девушку раздели до нижнего белья, и, судя по тому, что осталось, кружево было превосходного качества. Скорее всего, еще одна пассажирка первого класса – излюбленные жертвы нашего убийцы. Движения дяди были быстрыми и деловитыми, сказывались годы практики.
Через несколько мгновений тело было готово для исследования.
После быстрого внешнего осмотра мы не нашли очевидных причин смерти. Дядя поднес скальпель к коже и сделал Y-образный разрез. Я передала ему реберные ножницы-кусачки и отошла, когда открылась грудная клетка. Дядя вытер руки о фартук, испачкав кремовую ткань ржавыми пятнами. Наверное, ему хотелось вымыть их карболовым мылом, но сейчас было некогда волноваться о заражении. Он наклонился над телом и принюхался. По предыдущему опыту я знала, что он ищет признаки отравления. Если яд был проглочен, то часто запах можно обнаружить в области живота. Я постаралась не думать о жертвах нашего последнего дела в Румынии.
Я передала дяде следующий скальпель, и он аккуратно вскрыл желудок, исследуя его содержимое. Он немного покопался внутри и отошел.
– Перед смертью она ела шоколадное пирожное, засахаренные ягоды и пила шампанское. О чем это говорит?
– У нее должен был разболеться живот, – любезно подсказал Томас.
– Томас! – я в ужасе посмотрела на него. – Будь серьезен.
– Я серьезен. – Он поднял руки. – Это все сладости. И скорее всего в них был яд. Думаю, живот должен был болеть очень сильно. Возможно, сначала слабо, и она решила, что просто переела сладкого. Затем, когда боль усилилась и выступила испарина, она поняла, что что-то не так. – Он показал на ее руки, покрасневшие и покрытые ожогами. – Ногти обломаны, но царапины на ладонях, а не от борьбы с убийцей. Это указывает на то, что она обхватывала себя, стараясь приглушить боль.
Дядя изъял желудок, знаком потребовал поднос и с влажным звуком плюхнул на него орган. Я ровно держала поднос, изо всех сил стараясь не представлять жареного омара, который лежал здесь раньше. Пинцетом дядя вытащил несколько непереваренных ягод.
– Мы, конечно, должны проверить, но похоже, что это белладонна.
