– Детские обиды тяжелые, они находятся внутри человека, и часто возникает непонимание. Я тоже уже долго ношу в себе одну и не могу от нее избавиться. Вы ее простили?
– Иногда навещаю ее, она кажется мне одинокой, виню себя, что уделяю ей мало внимания, но у меня не получается. Кстати, она больше любит моего младшего, более талантливого брата. Сначала все бегали вокруг меня, но когда родился он, стали заниматься им. Я остался в его тени, от меня ничего не ждали. – Голос Ричарда стал сдавленным.
– Получается, вы не простили, более того, в вас осталось чувство обиды, а возможно, и зависти!
– А почему я должен был простить? Только потому, что она моя мать? Оставим это, это было давно и спрятано где-то совсем глубоко.
– Горечь от чувства несправедливости и неблагодарности – как застиранное постельное белье, которое отдает затхлой вонью обиженности и недоброжелательности. У матери везде детские рисунки ее сына, но она не способна простить ему, что он предпочел матери свою жену. Одинокий отец один живет в большом доме, и его детям нельзя переступить порог, потому что они построили собственные дома. Женщина даже спустя двадцать лет не простит мужчине, что оставил ее и их маленькую дочку, когда они в нем больше всего нуждались. Вызвать в другом чувство вины – это жестоко, эгоистично и удобно. Наказания, которые люди так любят раздавать, не понимая, что при этом вредят сами себе. Мне тяжело об этом говорить.
Ричард согласно кивнул.
– Меня по-прежнему мучает это, я стараюсь ее простить, но всякий раз неожиданно ко мне снова возвращаются прошлое, упреки, злость, обида. Как научиться не наказывать, а прощать?
– А что, если прощение – это наивысшая форма защиты и любви к самому себе? Что, если это не христианская выдумка, а выражение понимания реального мира, который не является и не может быть справедливым? Вместо того, чтобы прожить свою жизнь, мы топим себя в обидах, мелкой мести, ощущениях удовлетворения и тайно раздаем вокруг удары под маской хороших советов и доброжелательности. Каждый наш добрый поступок на самом деле просто бизнес, за который мы ждем награду, преданность или послушание. Признайтесь, сколько добра вы сделали сами для себя?
– Сам для себя? Что вы имеете в виду?
– Настоящее добро дарит вам радость само по себе, а простить – значит, прежде всего, перестать наказывать самого себя, освободиться и вернуться к самому себе, не заниматься жизнями других, не анализировать, не оценивать без конца их поведение и действия, а взять на себя ответственность за собственную жизнь. Если вы это сможете, однажды вам удастся преодолеть самого себя и подарить добро и прощение другим.
– Фуф, это сложно, – сказал Ричард и неожиданно спросил: – Саломея смогла простить Ирода?
– О, мальчик перешел из обороны в наступление. – Виктория сначала засмеялась и минутку сомневалась, как будто что-то обдумывала. – Та история еще не закончилась, Ирод по-прежнему глубоко в болоте, а Саломея преодолевает свою жажду мести.
– То есть еще не готова простить, – добавил Ричард менторским тоном.
– Легко советовать другим, – насмешливо ответила Виктория.
– Так что им нужно, чтобы история закончилась?
– Саломея и Ирод должны разрешить свои отношения, – таинственно ответила Виктория.
Алое утреннее солнце поднялось над горизонтом и запылало. Обессиленные, они наконец-то добрались до машины и устало сели в нее, Виктория завела мотор, вдавила педаль, и машина медленно тронулась.
Ричард и женская душа
