- Судя по всему. – Он сумрачным взглядом сверлит противоположную стену. – И, что самое поганое, сейчас за это возьмется полиция, а это уже серьезно.
- А может, это к лучшему? Ведь?.. – начинаю, было, я, а потом затыкаюсь, ибо понимаю, что несу полный бред.
Какое там «к лучшему»?! Ясно ведь, что поймай полиция преследователя, она выйдет на дело об убийствах в Англии, а если выйдут на это дело, то по характеру ран, нанесенных жертвам, выйдут на Бейонда. Ситуация и правда хуже не придумаешь, а самое главное, что и поделать-то вроде бы ничего нельзя!
- Можно, - словно прочитав мои мысли, внезапно говорит Бейонд. – Единственный способ избежать связи дела Гарвардского палача с делом о том, что я сделал в Англии, - это найти преследователя самостоятельно, при этом опередив полицию.
- Мы в этом деле не продвинулись ни на йоту, - грустно напоминаю я сей прискорбный факт.
- Мы еще толком и не начинали, - мрачно возражает он. – Так что придется продвинуться.
Ожидание растягивается чуть ли не на целый час. В какой-то момент я чувствую, что начинаю засыпать, так что приходится вставать и идти к автомату, торгующему паршивым кофе. Бейонд, немного подумав, просит купить и ему тоже. Так что уже через минуту я, морщась, пью эту отраву, а он, понюхав, и пробовать не решается, а только смотрит в стаканчик. Наконец, дверь, рядом с которой мы сидели все это время, открывается настежь, а на пороге появляется невысокий мужчина неопределенного возраста, скорее ширококостный, нежели толстый, практически лысый, в выразительным открытым лицом и при этом с такими же, как у Бейонда, огромными глазами, правда, пронзительно синими, а не темными. То еще зрелище!
- Вы родственники Квилиша Вамми? – он смотрит на нас так, словно коридор забит до отказа претендентами на эту роль.
- Я его внук, - кивает Бейонд, при этом пытаясь растолкать уже практически спящую меня.
- Я детектив Миллер, - представляется мужчина. – Прошу прощения за ожидание. Проходите, пожалуйста, в кабинет. Это не займет много времени, я лишь задам вам парочку вопросов.
Когда мы ближе к девяти часам добираемся, наконец, до моего дома, Эль уже сидит там, в окружении всей нашей дружной компании. И вид у всех при этом настолько хмурый и мрачный, что сердце замирает в ожидании самого худшего. Впрочем, это не относится к Мелло, которому все происходящее, кажется, вообще до лампочки, потому что он откинулся на спинку дивана и просто спит.
В комнате повисла такая тягостная и паршивая атмосфера, что возникает желание пойти и немедленно засунуть голову в петлю. Давненько я такого не чувствовала. Да что там, давненько! Вообще никогда.
- Ужас какой! – вскликивает Миса, видимо, выслушав рассказ Эля по поводу случившегося.
Мы наскоро разуваемся, снимаем верхнюю одежду и подсаживаемся ко всем, удобно расположившись на полу ввиду занятости всех сидячих мест.
- Ну, что там с Ватари? – спрашиваю я, сочувственно глядя на Эля, вынужденного рассказывать эту неприятную и болезненную историю уже по второму кругу. – Он ведь жив?
- Жив, - безэмоциональным голосом отвечает он. – Токсикология показала, что отравление было вызвано синильной кислотой, добавленной в конфеты, которые он ел за ужином. Ватари выжил только потому, что сахар в конфетах частично нейтрализовал действие яда. Так что он вызвал не смерть, а кому.
Я только в ужасе прикладываю ладонь ко рту, а Бейонд искривляет губы, словно хочет разразиться потоком брани, но вовремя передумывает, поняв, что делу это не поможет.
- А что сказали в полиции? – спрашивает, тем временем, Эль, обращаясь к нам. – У них есть зацепки?
- Ну, детектив сказал, что, по показаниям соседки, она видела, как незадолго до шести часов к дому Ватари пришел какой-то человек, держа подмышкой зеленую коробку этих самых конфет, - отвечает Бейонд. – Ватари открыл дверь и после небольшого разговора пустил пришедшего в дом. А через несколько минут этот человек вышел из дома и ушел.
- А лица она не разглядела? – хмурится Лайт, складывая руки на груди.
- Нет, - качает головой тот.
- Ничего удивительного, - констатирует Ягами. – Если хочешь кого-то убить, вполне логично при этом не показывать своего лица. Но если тот, кто это сделал – не профессионал, он должен был оставить улики. – И поворачивается к Такаде, которая только согласно кивает, поняв, чего он от нее хочет.
- Конечно, я скажу Теру, - говорит она, понимая всю серьезность происходящего. – У него, конечно, и так работы выше крыши, но он может шепнуть пару словечек, кому надо.
- Спасибо, - поднимает на нее глаза Эль, и в его голосе столько неподдельной искренности и скорби, что у меня по спине бежит неприятный холодок.
