Ульвар вдруг разжал руку и сделал полшага назад. Посмотрел на неё потемневшими глазами из-за расширившихся до предела зрачков и прохрипел:
— Джай, иди. Я подожду, пока ты придёшь в себя. Не хочу тебя пугать.
Он провёл пальцами по её щеке, снова наклонился и коснулся её губ губами. На этот раз мягко и нежно. Выдохнул.
— Иди, отдыхай.
И резко отошёл, словно был не уверен в собственном самообладании. Уль? Уль не уверен в себе?!
— Я сейчас позову Отаму, она проводит тебя в твою комнату. Да, я заслужил все твои упрёки, и, может быть, заслужу ещё. Король повенчан на королевстве. Он не имеет права им жертвовать ни для кого. Ни для любимой, ни для матери, ни для дочери. Я рад, что ты сбежала. Рад, что Тивадар погиб. Но если бы я мог всё изменить, я сделал бы тот же выбор. Разве что не отправил бы тебя в Шёлковый щит. Это единственное, о чём я жалею.
Он позвонил в колокольчик, и вскоре вошла та самая девушка из кареты. Она показалась Джайри скованной и напуганной. Ульвар смотрел в окно. Его приказ прозвучал почти обычным, ровным и дружелюбным голосом. Может только чуть хрипловато:
— Я бы хотел, чтобы ты помогла её светлости дойти до спальни. И помогла ей приготовиться ко сну.
Отама молча поклонилась.
Джайри смотрела на его спину, такую прямую и ровную. На плечи, принявшие на себя всё бремя королевства, и ей вдруг стало бесконечно жаль нового короля. Она лёгким шагом пересекла комнату, обняла его со спины и шепнула:
— Я понимаю. Я тебя не виню.
А потом отпустила и вышла. Отама прошла за ней.
Король стоял и смотрел, как ветер кружит лепестки вишнёвых цветов… Или сливовых. Или каких-то там, он не знал. Было похоже на снежную метель. Его охватило чувство глобальное одиночества и усталости.
«Она слишком слабая. Она не потянет, — думал он. — Даже если очень захочет, то просто сойдёт с ума. Слишком человечная. Действительно что ли посадить куда-нибудь в высокую башню? Чтобы даже слухи о том, что происходит в королевстве, не доходили? Так ведь завянет…»
Идея с университетом была прекрасна. Как раз то, что и развлекало бы Джайри, и увлекало бы. Герцогиня чувствовала бы себя полезной, вершила бы великие дела, и, может быть, у неё бы не хватило времени лезть в политику? Вся вот эта грязь и жестокость — это не для неё. Это её сломает.
Поначалу Улю казалось, что Джайри такая же как он. Наверное, принц очень хотел в это верить, если не замечал, упорно не замечал даже её страх перед наказанием за украденное варенье. Уже тогда можно было бы понять, что Джайри — другая. Более правильная и совестливая.
Она — как королева Леолия. Чёрная королева. Королева-ведьма. Но кем бы была мать без Эйда? Без своего Медведя, который мог обнаружить заговор, арестовать, пытать, а затем казнить заговорщиков? И всё это — не посвящая в грязные дела супругу. Хорошо царствовать, когда кто-то разгребает твои конюшни.
Эйд женился на Леолии уже осознав всё это, уже разобравшись, что не женское это дело — разгребать грязь. А Уль… сделал большую ошибку. Самую большую ошибку в жизни. Слишком многое теперь знает и понимает Джайри. Будет очень сложно сделать так, чтобы жестокая правда её не коснулась. А правда Ульвара намного страшнее, чем правда Эйда. Медведь расследовал реальные заговоры, убийства и преступления. Уль — инсценировал их.
Проблема в том, что Альдо повзрослеет и непременно устроит этот самый мятеж. И пожар охватит Юг. А на Западе его поддержит Морской щит. И войска султана пересекут границу. Но разве кому-нибудь объяснишь справедливость превентивного удара?
Если бы палач точно знал, что вот этот младенец вырастет и станет жестоким убийцей, если бы казнил младенца, сохраняя жизни другим, разве его не осудили бы за это? Да те же несостоявшиеся трупы первыми бы начали возмущаться!
Ульвар выдохнул, вышел и позвал Бэга. Верный слуга тотчас оказался рядом. Легко с такими: совестью не мучаются, лишних вопросов не задают, любые приказы выполняют…
— Вернёмся в Шуг, отдай ребёнка матери, — велел король.
Тот кивнул.
И можно было бы разыграть Отаму как-то иначе… Например, приставить к Джайри, заставлять доносить, но… Уль не был жесток. Вернее, он не был бессмысленно жесток, и, если можно было без злодейства обойтись, то он обходился.
— Лорд Ойвинд пришёл в себя, — доложил Бэг.
— Отличная новость, — хмыкнул Ульвар. — Проводи меня к нему.
Джайри бежала по лабиринту, спотыкалась, скользила. Она задыхалась от слёз, от страха, от чувства полного одиночества. Кричала, но лабиринт пожирал крики, и девушка не слышала даже саму себя.
Ей нужно попасть в сердце лабиринта! Там её кто-то ждёт. Но кто — Джайри не помнила.
Бег замедлялся, ноги словно наливались тяжестью. Вдруг ей словно шепнули на ухо: «правило правой руки…». Девушка застыла. Она ведь и раньше знала это правило! Знала! Отец рассказывал, когда Джайри была совсем ещё маленькой. Чтобы не заблудиться в лабиринте, нужно от его входа держаться правой рукой за стену и не отпускать. Рано или поздно непременно выйдешь. Главное, чтобы не поздно, чтобы хватило сил дойти.
