— С тех пор тюрьма несколько обветшала, — улыбнулся он. — К тому же, она находится в кварталах бедноты. То есть, при желании кого-нибудь оттуда украсть, можно организовать беспорядки и нападение. На острове посреди Шугги, согласись, это будет сделать трудно.
— Тюрьма посреди города? — засомневалась королева. — Не находишь, что вид из аристократических особняков на стены тюрьмы…
Ульвар рассмеялся.
— Это мне не приходило в голову, мам. Но так идея мне ещё больше нравится. Этакий намёк о том, что король — первый среди равных, но всё же первее. Можно объявить о строительстве цитадели. Уверен, что теперь, когда магический купол больше не защищает столицу, никто не станет возражать против крепости. Ну а там, где военная крепость, всегда может разместиться и тюрьма. И охрана, опять же…
— А денег в казне хватит? Ты университет хотел построить…
— На университет деньги дают щиты. На тюрьму собрать с них деньги было бы сложнее. Понимаешь, у меня сейчас два хранителя в тюрьме… Ну то есть один хранитель и один — будущий. Но мне всё равно безумно неудобно перед ними за состояние помещений.
— И кто второй?
— Нэойос. От собственных наследничков спрятался. Старый хитрец. Котятам, когда они дерутся за власть, в зубы лучше не попадаться. Уж кто-то, а старый кот знает об этом, как никто другой.
Королева вздохнула. Где-то в кустах суматошно чирикали воробьи. Весна всё более и более входила в свои права, повсюду торжествовала жизнь…
— Как же я устала от этого всего! — прошептала Леолия. — Богиня знает, как я устала…
— Мама, ты сильная. Я тобой горжусь.
«Я устала, бесконечно устала быть сильной», — хотелось сказать ей, но она лишь кивнула.
— Хорошо. Если тебе нужна тюрьма — строй тюрьму. Когда-то Запретный остров был для меня настоящей темницей… Думаю, ему это звание вполне подойдёт.
Ульвар заглянул ей в лицо и обеспокоено сказал:
— У тебя круги под глазами. Может сегодня снова пораньше домой поедешь? Ты же знаешь, что можешь на меня положиться.
И она, конечно, должна была отказаться. Но королева малодушно согласилась. Ситуация с Эйдом, с его требованием-просьбой, мучительные колебания, сомнения ужасно угнетали её. А тут ещё эта непонятная история с Альдо. Леолия знала сына Южной герцогини ещё ребёнком, и было как-то дико и странно, что из ребёнка мог вырасти бунтовщик и заговорщик.
«Никому нельзя верить», — мрачно думала Леолия, садясь в карету.
Никому, кроме её Медведя…
Ульвар проводил карету взглядом. Он любил мать. В это было бы сложно поверить, видя, как сейчас он «копает» под неё. И всё же мать наследник любил. И было безумно неприятно, что этот по-настоящему родной, один из двух самых близких ему людей, сейчас стоит на его пути.
«Будем надеяться, что Эйд уговорит её», — мрачно подумал Ульвар.
Изначально план был совсем другим, более растянутым во времени, но пленение Джайри резко сокращало сроки. То, что было рассчитано на месяцы кропотливой работы, необходимо было разыграть в ближайшую неделю. Потому что принц не был уверен, что Джайри продержится так долго. Да и отсутствие послания князя Тивадара о браке с Серебряной герцогиней беспокоило Ульвара.
Почему молчит Тивадар?
Принца злила мысль о том, что Тивадар станет первым мужчиной Джайри. Но с другой стороны… Девственная плева — всего лишь полоска кожи. Какая разница: есть она или нет? Да, по-мужски, конечно, обидно, но…
Куда хуже тот ущерб, что бешенный князь мог нанести душе Джайри. Предположим, в том, что дракон не сломает мятежный дух девушки, Ульвар не сомневался. А вот раны, которые неизбежно оставит на её сердце…
Наследник заскрежетал зубами. Приходилось рисковать, идти буквально по краю.
— Ты — моё слабое место, — прошептал Уль вслух, чего обычно не делал. — Но я не готов отказаться от тебя. И, прости, видимо, никогда не буду готов.
А сейчас пора было снова ехать в тюрьму. Предстоял разговор с Берси…
Джайри проплакала всю ночь, затем поспала пару часов и снова проплакала день. Никто её не беспокоил, кроме притихшей Шэйлы. Девушка кралась по комнате как тень, приносила еду, вино и воду, но Джайри пила только воду. Она даже то вино, что доставили в страшную ночь по приказу Тивадара, едва пригубила.
Герцогиня не знала, по кому плачет больше: по Натфари или по себе.
«Уль меня продал, — думала она. — Ему выгоден союз с Тинатином. И Уль отдал меня драконам. Он меня не спасёт. Единственный, кто мог бы спасти, погиб. Один только Натфари был мне верен…».
Под вечер девушка совсем обессилила от слёз. Кто-то входил в её комнату и выходил, но Джайри не двигалась и даже не открыла глаз, чтобы посмотреть кто. Её лба коснулась чья-то рука. Мужская рука. «Менее широкая, чем лапа Тивадара, — подсказал разум, остававшийся трезвым. — Значит, Шэн».
— Уйди, — прошептала Джайри, с трудом двигая пересохшими, потрескавшимися губами.
И тот ушёл.
