— Дай мне его, — проговорила Ася и протянула руки к ребенку. Что-то надтреснутое, странное и больное прозвучало в ее голосе. Олег догадался — она боится, что ее тоже арестуют, и тоже торопится проститься с сыном.
— Сидеть на месте! — предостерегающе крикнул на Олега старший гепеушник. Ася уронила протянутые руки.
Один из младших сотрудников вошел, спрашивая, как быть со шкафами и стеллажами книг в гостиной и в библиотеке:
— Коли кажинную перетряхивать, мы до следующего вечера отсюда не выберемся. И на хрена им столько этого добра!
— Трясите на выбор одну из трех, — сказал старший и велел идти на помощь им гепеушнице, трудившейся теперь над постелями Олега и Аси. Сам же он все время переходил из комнаты в комнату со строгим и важным видом. Вызванный в свидетели Хрычко без толку толкался вслед за агентами, переминался с ноги на ногу, теребил свой пояс и угрюмо молчал. Ни злорадства, ни ехидства в нем не наблюдалось — скорее плохо скрываемое сочувствие. Только во время чтения несчастной записки он позволил себе улыбнуться весьма недвусмысленно.
Через некоторое время из соседней комнаты опять вышел агент и сказал:
— Там дура эта. Ну, как ее?.. Мунакен. На которую одежу примеряют. Сами, что ли, будете ее раскулачивать?
— Так называемая «лэди», — ехидно сощурился старший, обводя взглядом Асю, Олега, Наталью Павловну и француженку. — Интересно полюбопытствовать, чем вы ее нафаршировали.
Олег сурово сдвинул брови.
— Ты проговорилась кому-нибудь? — спросил он жену.
— Нет! Нет! — воскликнула она с отчаянием — Никто не знал! Никто!
— Et се jеune hommе? Cе Gеnnadi? Il a, done, vu[84]* — промолвила в нос француженка.
Ася схватилась за голову
— Gennadi? Oui, il a vul! Mais c’est impossible! Incroyable! Pauvre Héllène![85]**
— Ася! Sois tranquille! Silence![86]*** — сразил Олег
— Семенов, ты что смотришь? Что еще за иностранные разговоры! — сказал, входя, старший агент молодому. — Вы что это там меж собой — курлю курлю, а? Молчите! Ну, ничего, скоро вас не то что по-французски — по-китайски говорить заставят!
Олег отвернувшись, смотрел, как настенные часы отсчитывают последние минуты в этом доме.
Около девяти утра обыск гостиной, спальни и библиотеки был наконец закончен.
— Ну теперь сюда, и будем закругляться, — сказал старший агент, подходя к диванной. Француженка вскочила как ужаленная и загородила вход.
— Ордер на обыск? — спросила она
— Мы предъявляли ордер еще пять часов тому назад. Вы что, с неба, что ли, свалились?
— Вы предъявляли ордер на комнаты Казариновых и Бологовской, а это моя комната. Я — иностранка.
— Иностранка? Латышка, что ли? Или эстонка?
— Я — латышка?! Я — француженка, парижанка! — гневно грассируя, воскликнула мадам. — Вы ответите за все ваши грубости! — и весьма решительно покрутила указательным пальцем перед самым носом старшего агента, да так, что даже оцарапала ему кончик носа длинным и острым ногтем.
— Хватайте эту ведьму! — крикнул тот, хватаясь за нос. Но Тереза Леоновна уже вошла в раж.
— Только попробуйте! Только прикоснитесь! Вы будете иметь дело с консулом! Сейчас звоню к консулу, сейчас!
— Валяйте, звоните!
Madame подбежала к телефону и схватила трубку, но едва лишь она назвала требуемый номер, как рука агента легла на ее руку.
— Гражданка, успокойтесь. Никто на вашу безопасность не посягает. Оскорбляете пока только вы. Я настоятельно прошу вас удалиться в свою комнату. Вопрос по поводу вас мы выясним в ближайшие же дни. Семенов, что стоишь? Принести французской гражданке воды.
Француженка с самым воинственным видом прошла в свою комнату и встала перед раскрытой дверью. Семенов поднес ей стакан воды, но она его отпихнула.
— Гражданка, пройдите к себе и закройте дверь, — пытался еще приказывать ей старший.
— Я уже у себя, на свободной территории, и никто не имеет права мною здесь командовать, — возразила Тереза Леоновна. Она была великолепна.
Славчик, проснувшийся снова от шума голосов, потянулся, заворковал и сел на кроватке; но когда он опять увидел «дядей», вдруг нахмурился и затянул жалобную ноту. Один из агентов кивнул Aсe в ответ на ее вопросительный взгляд, она подошла к ребенку.
— Агунюшка, мальчик мой! Сейчас мама оденет тебя, а потом согреет тебе молочко. Где наш лифчичек? — Голос вдруг оборвался, и она уткнулась лицом в мягкую шейку ребенка, который топотал по кроватке голыми ножками.
— Так, — неожиданно громко сказал старший агент. — Ну-с!
Все вздрогнули, с ужасом глядя на его поцарапанный француженкой нос.
— Гражданин Дашков, приготовьтесь следовать за нами.
У Олега вырвался вздох облегчения — он один, слава Богу! Асю не берут!
Агент повернулся к Асе.
— Можете собрать в дорогу вашего мужа.
Глядя в ее огромные глаза, Олег сказал, стараясь как можно спокойнее:
— Дай мне, пожалуйста, шерстяной свитер, два полотенца и перемену белья.
Она подошла к нему и стала надевать на него свитер, растягивая последние минуты. Застегивавшие ему ворот пальцы двигались все медленней и медленней, потом совсем остановились, и она прижалась лбом к его груди. Он поцеловал руку, лежавшую на его плече.
