Я отняла пальцы от камня, который вновь стал белым. Крики и смех оборвались так резко, что тишина показалась ещё более пугающей.
– Я на минуту, – тихо прошептала я, не глядя на Дамеса.
Отвернувшись, я зашагала куда–то вперёд, стараясь совладать с эмоциями. Слёзы подступили к глазам, грозясь пролиться сразу, как я остановлюсь. Поэтому я не останавливалась, уставившись вперёд и медленно прокручивая в голове слова Кайона.
Есть ещё чернокрылые, помимо меня и Ассандры. Чернокрылым наверняка был Узурпатор из Йолинеров, и, возможно, его доверенные лица, которые руководили целыми подразделениями. А ещё Сайкан может быть населён, но специально не подаёт признаков жизни. Там живёт моя раса, но она может меня не принять. Я отличаюсь от них – нет этих жутких клыков, более укреплённые кости, да ещё и клон. В нашем мире до сих пор мутантов не приняли, а я так и вовсе ходячий набор всего, что обходят стороной и в тайне ненавидят. Про клонов вообще молчу – их запрещено воссоздавать, и одно моё существование уже идёт вразрез законам.
Однако я узнала кое–что важное. Эскадра Мёртвого Узурпатора действительно находится в Вечной Тьме, и она там в ловушке. Хорошо это или плохо – я пока не знаю, вот только разницу между Кайоном и Узурпатором уже вижу. И пока последнему я симпатизирую больше, чем безумцу с манией править всей Вселенной.
Тяжело выдохнув, я остановилась, ощутив небывалую тяжесть на сердце, от которой никак нельзя было избавиться. Только ты думал, что нашёл ответ на мучавший тебя вопрос, как тот менялся, становясь более заковыристым. Хотела бы я вновь всё забыть, вот только слишком далеко зашла, и остановиться уже просто не могла.
Носа коснулся странный запах, который совершенно не вязался с белыми холодными коридорами Серфекса. Оглянувшись, я осторожно шагнула к белой стене с иероглифами, коснувшись ровной поверхности камня. Тот помутнел, прежде чем стать кристально прозрачным. От сидевшего внутри узника я резко отступила назад, поражённо застыв и боясь сдвинуться с места.
Со стороны послышались шаги, и кто–то меня окликнул. Скорее всего Дамес, заметив моё выражение лица и напряжённую позу.
– Мэлисса, что ты… – Он оборвал самого себя, застыв рядом со мной. – Звёзды, Ориас…
Внутри камеры и вправду сидел бывший Император.
Почти три недели прошло с тех пор, как Ориас Грандерил был заключён в Серфекс. Некоторые через три дня сходят с ума, некоторым и часа достаточно. Кайон провёл в Серфексе практически целый оборот, и пусть ещё может мыслить, но рассудок у него явно помутился. Ободранные пальцы, сломанные ногти, спутанные волосы, истеричный смех и загнанный взгляд. Многие узники такие. Сидят в углу, страдая от собственных кошмаров и не зная, как их прекратить.
Какой–то частью подсознания я мечтала, что и Ориас станет таким же сумасшедшим. Что его личность исчезнет, сотрётся, забудется, и мне станет легче жить. Но это были лишь пустые мечты, которые вряд ли исполнятся.
В центре камеры, скрестив ноги лотосом и положив на них тонкие пальцы, обтянутые сморщенной кожей, сидел врас. Длинный посеревший хвост спокойно лежал рядом, неудобно стянутые за спиной верёвкой крылья казались потрёпанными и взлохмаченными. Но это единственное, что выбивалось из его образа.
Седые, похожие на серую мышиную шёрстку, волосы были забраны в опрятный хвост, перекинутый через плечо. Знакомое лицо было необычайно спокойно, даже лишено эмоций, и если бы не покрытая старческими тёмными пятнами кожа и множество морщин вокруг рта и глаз, я бы не с первого раза поняла, что изменилось в лице Ориаса. Одежда теперь висела мешком на худых плечах и талии, кожа плотно обтягивала мышцы, которые до сих пор не атрофировались, в отличие от Кайона – тот больше походил на скелета. Не удивлюсь, если Ориас каждый день занимается, чтобы держать себя в форме. А значит, он до сих пор в рассудке.
Ориас раскрыл глаза, но взгляд его упал не на меня, а на стену. Чистые, зелёные глаза, в которых вдруг вспыхнули золотые искорки, заставили сердце болезненно сжаться. Тонкие сухие губы дрогнули в печальной улыбке, словно врас видел то, что не видели мы. Но ведь оно и было так – сейчас Ориас должен был видеть свой самый страшный кошмар и сходить с ума, но вместо этого он улыбался, как при виде старого друга, с которым расстался на хорошей ноте.
Почему? Почему он до сих пор не лишился рассудка?
