Еще одна причина, по которой люди уезжали из Вологды, заключалась в том, что им не давали разрешения на поселение. В регион эвакуировали не только гражданское население, но и раненых военнослужащих Красной армии. Уже к осени 1941 г. многие помещения оказались заняты, и размещать людей было негде[290]. Приезжающие граждане попадали в безвыходные ситуации. Елена Скрябина приехала в Череповец зимой 1942 г. вместе с матерью и няней, которым было необходимо лечение. Самой Елене отказали в проживании из-за перенаселенности Череповца[291]. Блокадница пыталась найти еду и получить прописку, потому что не могла уехать, оставив родственников в чужом городе. Через несколько дней мать умерла, а няня была выписана. Дальнейшее развитие ситуации описано в воспоминаниях: «Все хожу на вокзал, делаю попытки уехать с транспортами, идущими из Ленинграда. Однако надежд почти никаких. Все эти транспорты необычайно переполнены, в Череповце посадки нет. А уезжать надо обязательно. И немедленно. Ведь вопрос о хлебном пайке стал вопросом жизни. Если эта милая девушка прекратит выписку талонов, а это она вправе сделать каждый день (сотрудница горисполкома выписывала ей талоны на хлеб.
Еще один эвакуационный сюжет. Ученый, доктор филологических наук профессор Н.В. Юшманов был эвакуирован вместе со своей женой в Вологду. Вероятно, уже от безысходности жена написала открытое письмо И.В. Сталину с просьбой улучшить питание: «Кроме 400 грамм хлеба мы ничего не имеем, и муж дошел до крайнего истощения – гибель неминуема, так как дальше ехать нет сил. Немногого и прошу: иметь возможность дать тарелку супа с кусочком мяса и кашу, немного больше хлеба с кусочком масла. Это поддержит его, а немного табаку или махорки позволит ему продуктивнее работать, вдохновит»[295]. Юшманова пыталась спасти не себя, а своего мужа-ученого, написавшего много трудов по филологии, который, несмотря на тяжелые условия жизни и крайнее истощение, продолжал заниматься наукой в Вологде. По материалам Санкт-Петербургского филиала архива РАН, пребывание Юшманова в Вологде было временным – позднее он был эвакуирован в Алма-Ату, пережил войну и умер 2 апреля 1946 г. в Ленинграде[296]. По данным переселенческого отдела, за апрель 1943 г. люди не всегда получали даже 400 г хлеба: выдачу хлеба задерживали; вместо 400 г давали 300; вместо хлеба давали зерно повышенной влажности, вес которого составлял 240–260 г, и муку; вместо ржи иногда давали ячмень[297]. В общественных столовых питание для эвакуированных граждан было организовано плохо. Люди из Кирилловского района написали коллективное заявление о том, что в столовой их кормят только водой[298]. Семья Черепановых, проживающая в поселке Молочное под Вологдой, получала в столовой порцию жидких щей и порцию такой же каши и делила на троих. Серьезным подспорьем для них являлись занятия огородничеством и сбор грибов – шампиньонов[299]. В то же время блокадница, работающая на паровозовагоноремонтном заводе Вологды, переоборудованном под оборонное производство, получала в столовой более разнообразное питание: «Обедала в цеховой столовой (цех наш был обнесен высоким забором, особые пропуска). В меню в основном щи и овощное рагу и дополнительный паек: ложка густого гороха, омлета кусочек и 200 гр. хлеба. Паек был 800 гр., а на черновых деталях – 1 кг»[300].
