Правда после, когда я уже начал ходить, а наша атака стала знаменитой, многие офицеры намекали, что, дескать, и они участвовали в этой скачке на перевал. Что они готовы отблагодарить за мое подтверждение этого факта. Хотя, если честно, кроме майора конных егерей Филиппа де Сегюра, который примкнул к моему взводу, я больше французов в атаке не видел. Он - храбрец. Незадолго перед этим майор уже получил ранение. Но, тем не менее, бросился в атаку, вместе с нами не раздумывая. Были еще несколько адъютантов Императора, которые скакали с первым взводом, но это и все. Французы присоединились в большинстве к первому эскадрону нашего полка, который позже поддержал атаку. Уланы первого эскадрона меня и спасли, хоть им пришлось полегче. Без канониров пушки не стреляли...
Была и третья Испания. Страшная. Я узнал ее зимой. Когда, находясь в патруле, впервые увидел человека со снятой кожей. Это оказался мой приятель, с которым мы делили беды и радости похода и рядом шли в атаку на перевал Самосьерры. Он угодил в лапы гварильерос (партизан). Его, после пыток еще живого, буквально ободрали крестьяне из небольшой деревушки у дороги, а руководил этим варварством священник.
Вы понимаете это, пан Алекс? Я не могу понять до сих пор. Будь проклята гварилья и те, кто ее затеял!
Мы мстили, как наши предки. Мы сожгли эту деревню. Вместе с жителями и священником.
Огненной была четвертая Испания. Жаркой и дымной с удушающим запахом паленого человеческого мяса и криками заживо сгорающих людей. И горела не просто деревенька, а человеческая злоба и жестокость. Огнем пылала польская и испанская месть. Чья жарче? Какая разница, если в итоге - пепел.
Но была еще и пятая Испания, когда на улицах Сарагосы мы дрались с горожанами. Детьми и женщинами в том числе. Они шли с ножами на наши сабли. Из пятидесяти пяти тысяч жителей и гарнизона города к концу длительной осады осталось едва ли двенадцать тысяч, и они не желали сдаваться. Навахи были и у семилетних детей, и у старух. У них закончилась еда и порох. Истощенные, израненные и обессиленные, они лезли телами на штыки. Только ножи и ненависть.... Если не хватало сил резать, просто шли, чтобы плюнуть нам в глаза и умереть, выкрикивая в лицо врага проклятия или славу своей земле и Святому Якову.
'Santiago! Santiago! ¡Viva España!' - они шептали, если не было сил выкрикнуть.
Вот такая она, Испания...
Славная, проклятая, страшная, жестокая, гордая и прекрасная, но и смертельно опасная для нас. Цветущая земля с людьми, которые по отваге достойны называться друзьями, но стали нашими смертными врагами. Людьми, которых мы обучили жестокости, и они сами теперь преподают эту науку нам. Гордецами, чей гонор не меньший, чем у поляков и не менее нас любящих свою землю. Они - словно наше отражение. Порой увидеть себя без прикрас полезно. Но вместе с тем и страшновато видеть свои уродства. - Пан Анджей отложил окончательно выгоревшую трубку. И со смешком закончил свой монолог.
- Хм... Вы не находите, пан Алекс, что война делает из солдат философов. Надо либо окончательно огрубеть и оскотиниться, либо действительно по-философски относится ко всему, что происходит вокруг тебя. Чтобы не рухнул рассудок, чтобы просто оставаться человеком.
Порою плохо иметь живое воображение. В коротком рассказе ветерана Испанской войны было столько всего разного, что разум просто не успевал переварить за время выкуренной трубки. Здесь нет телевизоров и кинозалов, но зато здесь умеют рассказывать, да так, что действо словно проходит перед глазами и даже не в одном варианте происходящих событий. Меня даже начало колотить от эмоционального солдатского рассказа.
- Почему? - Этот вопрос вырвался у меня непроизвольно. - Почему за ним так идут...?
Сумбурный, спонтанный и непонятный до конца даже для меня самого вопрос, но поручик понял. Было странно, видеть мудрую улыбку старца на молодом лице улана. Пан Анджей свято верил в то, что говорил. Всем своим естеством, всей душою и сердцем.
- ОН идет в бессмертие и предлагает присоединиться. Разве за такое, жизнь - цена?
Имеешь ответ, Серега. Честный. И что хочешь с ним то и делай.
Вот тебе и маленький Бонапартий, над которым посмеивался в своем далеком будущем. Вот тебе и 'Корсиканский выскочка'. Это какую же глыбищу свалили русские штыки в союзе с морозами и русскими просторами? Масштаб-то хоть осознал, Серега?
А если бы не остановили?
Был бы Британии гаплык, даже к гадалке не ходи. Только вопрос времени. И гварилью испанскую задавил бы своей харизмой корсиканец. Нашел бы способ. Не силой так как-то по-иному. На то и гений. Это сейчас его гордыня давит, невместно с 'голодранцами' дело иметь Императору. Но он далеко не дурак, степень опасности понял бы, в конце концов. А там - дело техники. Год в Испании и все. Были бы самые верные союзники. Испанцы - народ, живущий эмоциями, а от ненависти до любви, сами знаете, всего-то шажок. Вот ведь...
