Вот такая солдатская демократия с голосованием. Все честно и до крайности просто.
Фельдфебель, все так же прищурившись, говорил дальше.
- Почти все вы уже послужили, вас учить - только портить. Заповеди солдатские знаете. Где служить будете, ведаете. За выправку спрошу строго. Чай не при простом человеке состоять будем, тут нам и почет, тут с нас и спрос.- Усмехнулся.
- Военные солдаты, как… ну вы поняли, честь должны отдавать столь бойко и шагать так звонко, чтоб у их превосходительства челюсть на дюйм отпала, а ее сиятельство, в тесной карете от удовольствия за троих п…а, на нас глядючи. - Опять ржание. Непритязательный казарменный юмор, а действует.
- Службу буду требовать по справедливости, ежели в морду кому прилетит, сразу знайте - за дело. За чистоту с дневальных первый спрос. Себя же пусть каждый блюдет сам, нерях и грязнуль не потерплю. Болезни первым делом цепляются к тем, кто себя запустит. - Откашлялся.
- А теперь второе. Завтра пригонят строевых лошадей, и про это будет еще один разговор.
Народ загомонил, задвигался. Все понимали важность завтрашнего дня.
В части выездки и верховой езды русская регулярная кавалерия особых достижений не имела в отличие от казаков.
Читал как-то воспоминания генерала Остен-Сакена, так он описывал такие технологии выездки, вроде следующих рекомендаций.
Если лошадь дикая, то ее повалят, положат мешки с песком пудов 5-6 весом, на морду наденут капцун (лошадиная уздечка для дрессировки) и на корде гоняют до изнеможения. Через 2 дня - то же самое, но уже под седлом.
Затем в следующие дни окончательная выездка.
На выгоне лихой всадник, силач желательно потяжелей и с нагайкой, мгновенно вспрыгивал на коня и, подняв ему голову, мчался по кругу версты три до изнурения. Мало-помалу круги уменьшались все ближе к конюшне, с переходом в рысцу, потом в шаг и, дотащившись до конюшни, наконец, слезали. Иногда то же повторялось на следующий день, но уже с меньшим сопротивлением. Этим и оканчивалась вся выездка…
Людей аналогично готовили, не слишком напрягаясь и грубо. Хотя были и исключения, особенно в гвардии, все от командиров зависело.
- Слушайте и запомните накрепко. В бою ваша жизнь зависит от коня. Он - ваш друг и боевой товарищ и относиться к нему надо как к другу. То, я думаю, всем понятно.
Завтра мы своих друзей и увидим и приветим, а сегодня - надобно мне знать, кто из вас на что гож. Отвечать мне без обману.
Кто слабо с выездкой знакомый, кто со сбруей путается, кому конная служба вовсе в новинку? Руки подымайте чтоб видел. Неуменье - не грех, научим, а товарищей подвести, то грех великий. Ну….
Поднялось четыре руки. К моему удивлению лесовика среди отозвавшихся не было. Интересно, где он с лошадьми в Пуще дело имел?
- То добре, думал хуже будет. А теперь кто в седле сутки продержится да коня обиходить по уму сможет.
Четырнадцать рук включая мою и Алеся. Фельдфебель довольно улыбался.
- И это добре. Кроме меня, еще трое в кавалерии уже служили, так что четверо выходит. Будет кому учить….
Но службу, братцы, нам справлять надо уже через несколько дней. Потому всех, кто получше, и людей и коней, ты уж, Сергей Александрович, не обижайся, я заберу к себе. - Я кивнул. Логично, хоть половину людей надо подготовить в кратчайший срок.
- Остальные за месяц должны стать конниками. Тут Федорович мне в помощники будет. Учить умеет. - Указывает на молчаливого солдата, сидевшего от него по правую руку.
- И последнее. - Опять усмехнулся, явно готовит новую прибаутку.
- Отец-командир военному солдату есть мать родная, брат и сестра родной, а роднее отца-командира есть только Родина-мать да солдата военного мать родная.
Его благородие подпоручика Одинцова все знаете? Бок о бок с нами четыре года служил, показал себя как толковый унтер. Сейчас эполеты получил по праву, офицер правильный будет. За нас радеет, ну и мы должны со всей душой и уважением….
Потому - забыть сослуживца и унтера Одинцова, а его благородие Игоря Арсеньевича Одинцова слушать, как отца-командира над нами поставленного. Тут согласия вашего не спрашиваю, то уже мой наказ. - Одобрительный гомон.
- И на этом все. Спать пора.
Сикора, - это к молодому солдату, - дневалишь, остальным отбой. А мы с Сергеем Александровичем еще покурим, погутарим.
Иванов предпочитал жить в гарнизоне. Бобыль, ему много и не надо. Здесь же в драгунской казарме у него был отгороженный закуток рядом с каптеркой. Маленькая комнатушка с койкой, столом, лавкой да вещевым сундуком. На полках стояла простая глиняная посуда, а за сундуком - пара фляжек да с пяток бутылок. Не пустые емкости, естественно.
На стене висел драгунский палаш в потертых ножнах и со шведскими коронами на гарде. Очень качественное, явно офицерское оружие. На столе - чернильница, перья, бумага. Несколько потрепанных уставов и памяток, а также единоверческий (общий для староверов и простых верующих) молитвослов для православных воинов.
Фельдфебель убрал со стола все лишнее, выставил две серебряных чарки, хлеб, тарелку с капустой и добрый шмат копченой рыбины.
