Превозмогая нежелание возвращаться туда, Джипси и я потащились все же назад в гостиную, чтобы послушать стих Луизы про ее сиськи. Смысл я не запомнила, потому что я пыталась хоть как-то спрятаться в углу и не видеть, что Луиза сбросила с себя кафтан и разгуливала по гостиной размашистым шагом, тряся своими сисяндрами и декламируя нараспев какие-то слова. Я твердо верю и последовательно выступаю за то, что личная гигиена – это личное дело каждого, и обществу не должно быть никакого дела до того, бреет ли женщина свои ноги и между ними, но тут, при виде буйной растительности у Луизы, а также учитывая, как она металась среди свечей и лампад, мне стало страшно, и не из эстетических соображений, а с точки зрения банальной пожарной безопасности. Посреди этого перформанса Луиза замолчала и потом сказала хрипло «Сестры, соединимся!», Стелла подорвалась с места и сбросила с себя одежду. Господи, милостивый боже, это было хуже, чем в немецкой сауне, где все ходят в чем мать родила. Они тут в этой коммуне все без трусов, что ли? Сейчас я по иному взглянула на все те подозрительные пятна на подушках и мешках вместо сидений, теперь риск возгорания увеличился вдвое, потому что количество шерсти на квадратный дециметр в этой комнате с открытым пламенем от свечей и лампад увеличилось вдвое. Мне было интересно, смогу ли я пожертвовать своим вином из бокала, чтобы затушить горящий куст, – подумав, я решила, что вряд ли.
– Давай, Эллен, присоединяйся к освобождению! – крикнула мне Луиза.
– Спасибо, не обращайте на меня внимания, мне норм, – отнекивалась я. Я не раздеваюсь на людях. И не на людях тоже, я не из тех беззаботных простодушных, которые гуляют по дому нагишом и проветривают свое хозяйство. Я британка, у меня подавлена телесность, и мне нормально, и вообще это не ваше дело. К тому же, я опасалась, что, если я сейчас скину с себя всю одежду, кто-нибудь из этих баб умыкнет мое белье (черный бюстгальтер и подходящие черные трусы, не из одного комплекта, но тем не менее если не приглядываться, то можно принять за комплект).
Когда это хоррор-шоу закончилось и все сиськи были убраны с глаз долой, Луиза подошла ко мне и заключила меня в свои потные объятия.
– Спасибо, Эллен, что пришла, – с чувством произнесла Луиза, – у меня для тебя есть подарок.
Я сжалась. Давно известно, что подарки от Луизы все равно, что дары от данайцев, так что я внутренне была готова отказаться от всего, что она вздумает мне, так сказать, дарить. Она протянула мне тоненький буклет, на лице у нее светилась улыбка блаженства.
– Это экземпляр моей книги. В ней все стихи, что сегодня были прочитаны, и другие тоже. Я сделала там дарственную надпись, именную, и дату поставила, и подпись.
– О, Луиза, спасибо! – неплохо для подарка от Луизы, могло быть и хуже, как-то на мой день рождения она подарила мне список, в котором перечислила, как мне провести «детокс» моей жизни. – Очень тебе признательна!
Луиза смотрела на меня выжидательно. Вероятно, моя благодарность не была достаточно полной. Я попыталась снова.
– Я… эээ… ценю твой дар. Поставлю на самое видное место на книжной полке!
Луиза прокашлялась и продолжала значительно на меня смотреть.
– У меня никогда не было книги с автографом автора, да еще собственноручно подаренной. Я… эээ… обязательно прочту все стихи!
– С тебя двадцать евро, Эллен, – наконец сказала она.
– Что, прости?
– За книгу. Двадцать евро, пожалуйста.
– Но ты же сказала, что это подарок.
Луиза глубоко вздохнула и усмехнулась, глядя на меня с жалостью.
– Так и есть, Эллен. Мои слова – это дар всем женщинам. Слова – это дар, а книга стоит двадцать евро. Ты же не думаешь, Эллен, что я раздаю свои книги просто так? Мне же надо на что-то жить. И мне надо отбить все затраты, чтобы я и дальше могла нести свою благую весть миру. Художники не могут щедрой рукой раздавать свои произведения, это обесценивает их значение.
Много, ох как много мыслей пронеслось у меня в тот момент в голове. Живет бесплатно в доме, который куплен на мои деньги, дарит распечатанную на ксероксе брошюрку из шестнадцати страничек, прошитую суровой ниткой и цыганской иглой, а потом требует за это двадцать евро, даже не сомневаясь, что я ей заплачу за то, что мне нахер не всралось. Но тут другие женщины окружили меня плотным кольцом и мне стало страшно, что если я не выложу двадцатку, то они меня посадят на эти гадкие грязные мешки и будут допрашивать о моих чувствах и об источнике моей ярости (Что там допрашивать, источник моей ярости – Луиза, кому не понятно?), так что, прикинув, что отстегнуть двадцатку выйдет дешевле, чем провести еще хотя бы пару секунд в обществе этих мохнатых ледей, я согласилась и вынула деньги из кошелька.
В бижу шато меня уже ждал Саймон с налитым до краев бокалом вина, посмотрев на мое лицо, он только участливо спросил: «Неужели все так плохо?»
Я молча кивнула.
