Фукуяма использовал падение Восточного блока и быстрый переход от плановой экономики и государственной однопартийности к демократии свободного рынка как эмпирическое свидетельство победы либеральных демократических систем в идеологической войне с марксизмом, доминировавшим в послевоенную эпоху. То, что расизм, бедность и неравенство по-прежнему существуют в этих либеральных «утопиях», конечно, прискорбно, но сегодня не осталось ни одного революционного движения, которое могло бы противостоять доминирующей идеологии.
Ветром революции управлять нельзя.
Но действительно ли развитие общественно-политических идеологий остановилось? Приход экономических и военных элит к власти в однопартийных государствах – например, в Китае и Северной Корее, и в определённой степени в России при Владимире Путине – скорее говорит о том, что коммунизм как социально-политическая система далеко не мёртв. Движение за Пятую республику бывшего президента Венесуэлы Уго Чавеса доказывает, что, выступая во имя традиционного социализма, можно по-прежнему полагаться на народную поддержку. Любопытно, что в обращении к Генеральной Ассамблее ООН в 2006 году Чавес открыто раскритиковал теорию Фукуямы о конце истории. В ответ Фукуяма заявил, что появление социалистической сверхдержавы Чавеса стало возможным только благодаря доходам, полученным от открытых в Венесуэле месторождений нефти при одновременном усилении политического влияния Чавеса, а значит, идеология государства была в конечном счёте капиталистической.
Кроме того, тезис Фукуямы о конце истории был подвергнут сомнению в результате нападения на Америку 11 сентября 2001 года. Подъём исламского фундаментализма с его неприкрытым антагонизмом по отношению к западным либеральным демократиям – яркий пример громкого и организованного инакомыслия. Финансовый кризис 2008 года также послужил толчком к появлению глобального движения «Захвати» («Occupy»), участники которого устраивали акции протеста у финансовых центров в Лондоне и Нью-Йорке. Демонстрации против политики жёсткой экономии, прошедшие, хотя и разрозненно, в разных частях Европы, показывают, что Фукуяма, возможно, всё же немного поторопился, заявив, будто история подошла к концу и дальнейшего развития в эволюции общественной идеологии не предвидится.
Спор вокруг конца истории сыграл свою роль в конкурсе на создание самого крепкого по содержанию алкоголя пива в мире. В 2010 году шотландская пивоварня BrewDog выпустила ограниченную двенадцатью бутылками партию пива с объёмным содержанием алкоголя 55 %. Основатели компании BrewDog, Мартин Дики и Джеймс Уотт, познакомились, будучи студентами факультета философии Абердинского университета, и своё пиво-рекордсмен решили назвать в честь полемического сочинения Фукуямы – «Конец истории». Пиво тоже вызвало недовольство и подверглось критике со стороны защитников прав животных – бутылки были помещены внутрь чучел белок и продавались в Интернете по цене 750 фунтов стерлингов за штуку.
BrewDog оставались рекордсменами лишь пару недель – пиво «Конец истории» было вытеснено с пьедестала ещё более крепким пивом, изготовленным голландской пивоварней ‘t Koelschip («холодильная тарелка»). Пиво голландской компании, объёмным содержанием алкоголя 60 %, было изготовлено по революционной технологии криогенной ферментации и получило название с шутливым намёком на соперников – «Начало будущего».
Может показаться несколько легкомысленным, приступая к вопросу о жизни после смерти, попросту занять стороннюю позицию агностика. Архипессимист Артур Шопенгауэр придерживался весьма нигилистического взгляда по вопросу смерти, который выражается его знаменитым утверждением: «После смерти вы станете тем же, чем были до рождения». По крайней мере, на первый взгляд точка зрения Шопенгауэра предстаёт такой: мы появляемся на свет из ничего и, когда умираем, возвращаемся в пустоту несуществования. Несмотря на то что Шопенгауэр известен своим мрачным представлением о жизни (см. вставку «Завтрак Шопенгауэра»), его работы пронизаны эмпатией, надеждой, что где-то, когда-то должно наступить избавление от жестокого страдания, которое в большинстве своём и составляет человеческую жизнь. Следующая цитата говорит скорее о том, что следует, пожалуй, пересмотреть кажущуюся незначительной природу утраты:
Глубокая скорбь, ощущаемая при смерти всякого близкого существа, проистекает из чувства того, что в каждом индивиде заключается нечто невыразимое, ему одному свойственное, и в силу этого невозвратное.
