– В этом нет ничего стыдного. Слышишь? – ласково продолжаю я. – И я могу чем угодно и на чем угодно поклясться, что сделал бы все, но… у нас с тобой есть одно «но».
Она нерешительно, но все же приподнимает подбородок: все еще немного напуганная, но не отстраненная. Ну хоть доверие мы уже прокачали до приличного уровня.
– Ты молчишь. Хочешь, чтобы я сам это начал. Хочешь избавиться от ответственности, а значит, не уверена в том, что тебе это нужно. Со мной. Сейчас.
Она поджимает губы, слов нет. И если она не опровергает мои слова, то вывод всего один. Раздражающий и неутешительный.
– А завтра ты меня уволишь, – расстроенно подвожу итог я. – Скажешь, что я все не так понял, что это была ошибка, и, скорее всего, оборвешь любое общение. А это последнее, чего мне хотелось бы. Понимаешь? Я не хочу от тебя отдаляться, даже если перед этим смогу немного побыть так близко, как только возможно.
Легонько поглаживаю хрупкие плечи, игнорируя першение в горле из-за нескольких глотков яда, который пришлось отхлебнуть из бутылки правды. Брови и лоб Ясмины расслабляются, голова обессиленно склоняется вбок, но эти глаза… чертовы черные глаза… Они все еще зовут. Манят и искушают, завораживают и заклинают, пытаясь зажечь спичку, чтобы спалить здесь все дотла.
– Но если я не прав, – и вот уже молить приходится мне, – если я ошибаюсь… скажи. Просто скажи.
И впервые мне хочется ошибаться. Впервые я готов принять это, но Яся коротко кивает:
– Ты и правда не тупой.
– Прости, Яр. Меня не туда повело. Я… все это…
– Ерунда, – опустошенно отвечаю я и обнимаю ее, чтобы спрятать злость и на нее, и на себя.
Ясмина кладет ладони мне на спину, и я закрываю глаза. Это наши первые обоюдные объятия, о которых никто не забудет. Первый шаг навстречу, и огонек на заговоренной спичке все-таки вспыхивает. Прижимаюсь щекой к мягким волосам, Ясмина потирается носом о мою шею. Стоим в молчании какое-то время, пока наши демоны дружным хором проклинают нас обоих за трусость и принципиальность. Мне нужно уходить. И скорее. Ведь держусь я до сих пор лишь на хлипком желании ничего не испортить.
Осторожно отступаю, и Ясмина отпускает меня, скользнув губами по шее и руками по бокам. Таких сладких пыток я в своей жизни даже не припомню. Медленно выдыхаю, заставляя себя поступать разумно и правильно. Заставляя поверить, что это действительно необходимо.
– Увидимся на работе, – говорю я, нащупывая дверную ручку.
– Да. Пока, – отвечает Ясмина.
Покидаю квартиру, за спиной хлопает дверь и хрустит замок. Дохожу до лестницы и на онемевших ногах спускаюсь по ступеням. А спичка все горит, пылает. Представляю, как сжимаю пламя пальцами, как шкворчит кожа, покрываясь волдырями, но затушить его не выходит. Огонек лишь разгорается еще сильнее.
Делаю вдох, за ним еще один и еще, пока легкие не сводит от боли. Таращусь в пустоту до сухости в глазах и только после медленно выдыхаю и моргаю, утопая в ощущении пустоты и безнадежности. И на что я рассчитывала? На что надеялась? Разворачиваюсь, наступаю носками на пятки, стягивая кеды, а оцепенение все не уходит. Этот вечер, пирог, пазлы…
Подбородок дрожит, взгляд плывет от ужаса и смятения. Направляюсь в спальню, ноги сами ведут к окну. Выглядываю из-за занавески в темный двор, и в этот же момент Ярослав выходит из подъезда, сжимая в кулаке ветровку. Что я наделала? Что натворила? Все, что он сказал мне перед уходом, каждое слово – точно в цель. Никакой он не пупс. Уровень понимания людей и жизни просто запредельный, и это поражает и восхищает ровно настолько же, насколько и бесит. Ярослав здорово все упрощает, да вот только проще не становится. Сложности во мне, в моей неопределенности и потерянности. Что будет правильным? Нужно ли мне вообще это «правильно»? Свобода ведь предполагает эксперименты и риски, дает право на любое решение, если оно исходит из души, даже из самого темного ее уголка.
