К тому же у близких к президенту людей сложилось впечатление, что Бордюжа больше «работает» на Примакова, чем на Ельцина, считает, что Евгений Максимович будет хорошим президентом, который окончательно успокоит народ (как будто дело в одном только успокоении).
Тот же Юмашев через три с небольшим месяца и исправил свой промах, рекомендовав Ельцину заменить Бордюжу на Волошина. Эту рекомендацию поддержал Анатолий Чубайс. Президент последовал их совету. Волошин оставался главой Администрации президента рекордный срок − пять лет, почти день в день (в то время как продолжительность пребывания Бордюжи на этом посту оказалась самой короткой).
Хотя политический вес Примакова постоянно рос, он, будучи человеком старой, коммунистической закваски, не осмеливался даже в малейшей степени каким-то сколько-нибудь заметным образом посягнуть на полномочия главы государства. Более того, при всяком удобном случае выказывал величайшее почтение к нему. Достаточно было посмотреть, с каким верноподданническим восторгом он рассказывал журналистам о своем телефонном разговоре с госпитализированным Ельциным (тот по-прежнему постоянно болел) перед поездкой в Астану на инаугурацию Назарбаева (она состоялась 20 января 1999 года): дескать, президент в полном порядке, держит ситуацию в стране под контролем и т. д. и т. п.
На самом деле Евгений Максимович обладал в ту пору такой полнотой политической власти, какая не снилась ни одному из его предшественников. Эту власть ему давал не только его высокий пост, но и поддержка со стороны политической «элиты», думского большинства, губернаторов, а также со стороны значительной части населения. Более того, в каком-то смысле Примаков обладал даже большей властью, чем сам президент, не располагавший тогда, как известно, даже малой толикой такой поддержки. Нет, конечно, теоретически Борис Николаевич мог в любой момент подписать указ о смещении премьера, но это было одним из немногих преимуществ Ельцина перед Примаковым. К тому же, как представлялось, вряд ли он, по крайней мере, в ближайшее время собирался его использовать.
У властного могущества Примакова был лишь один-единственный недостаток: оно было ограничено во времени. Казалось очевидным: это могущество неизбежно будет таять по мере ухудшения социально-экономической ситуации в стране. А то, что оно будет ухудшаться, если Примаков не найдет в себе силы изменить тот курс, которого он держался в первые месяцы своего премьерства, − в этом мало кто сомневался.
В аналитическом докладе, подготовленном Институтом экономических проблем переходного периода одной из самых авторитетных организаций в сфере экономической науки, подводились в общем-то неутешительные итоги этих начальных месяцев деятельности правительства Примакова и давались довольно мрачные прогнозы:
«Популистский курс, проводимый властями после августовского кризиса, привел к серьезному ослаблению денежной политики. Причем, если сразу после кризиса наращивание денежного предложения (то есть чрезмерный выпуск «пустых» денег. − О.М.) происходило на фоне снижающихся темпов инфляции и не сопровождалось заметным снижением валютного курса, то к концу 1998 года началось ускорение инфляции и увеличение темпов падения рубля».
«По нашим оценкам, − говорилось далее в докладе, − осуществление на практике мер, заявленных правительством Примакова в сентябре — декабре 1998 года… потребует роста денежной массы в 1999 году от 55 до 170 процентов, что приведет к инфляции в пределах от 65 в оптимистичном сценарии до 250 процентов − при пессимистичном прогнозе. К концу 1999 года… курс рубля должен будет опуститься до 80 рублей за доллар».
Тревожно оценивали экономическую ситуацию и другие не зависимые от правительства аналитики. Поговаривали даже о повторении дефолта. Александр Шохин:
Страна уже находится в фактическом дефолте. То, что правительство не объявляет его формально, и то, что его не объявляют наши кредиторы тот же Лондонский клуб, не меняет дела: мы не в состоянии платить по долгам… Если мне память не изменяет, за всю историю только три страны с экзотическими названиями типа Сьерра-Леоне или Буркина-Фасо оказывались в такой ситуации.
Вся надежда была на то, что кредиторы сами себе заплатят, переложат деньги из одного кармана в другой (в первую очередь, это, конечно, относилось к МВФ). Но даже на это их подвигнуть, мы видели, у правительства как-то не получалось. Егор Гайдар:
Примаков и Маслюков с большим трудом уясняют себе тот в общем-то достаточно известный факт, что Международный валютный фонд и другие подобные финансовые институты не просто так дают деньги это не какие-то благотворительные организации, они оказывают поддержку под некие программы финансовой стабилизации, в успешную реализуемость которых они верят… Ожидать же, что МВФ или кто-либо другой будет субсидировать деятельность по развалу рубля и российского бюджета, нет никаких оснований.
