Пушкинское послание не только напоминало – оно приближало час, когда
Вернемся к началу, где говорилось о красноярском купце Юдине и спрашивалось – причем же здесь текстология рукописи Пушкина? Теперь возникает такой вопрос: да причем же здесь купец Юдин?
В коллекции купца Г. В. Юдина красноярский архивист и журналист Ефим Ильич Владимиров обнаружил переписку сибирского крестьянина Баранова с Львом Толстым. Заочно редактировал брошюру архивиста москвич, секретарь и биограф Л. Н. Толстого Н. Н. Гусев. Вот почему об еще одной, о пушкинской находке Владимиров в первую голову уведомил не пушкинистов, а Н. Н. Гусева. Немедля последовала публикация в «Л. Г.». Новонайденная строка прояснила текст и устраняла невозможное в пушкинском наследии нарушение – правильного чередования рифм.
Весьма возможно, что именно эта строка в давние времена обжигала пальцы, выглядела наиболее резкой в и без того опасном тексте.
М. Цявловский, что называется, «втихаря» внес ее в раздел «Примечания» Большого академического издания (том III, часть 2).
Но почему и Гусев, и Цявловский умолчали о подробностях? Какое правописание? Какого времени бумага? Что можно сказать о чернилах, о пере, почерке?
Не раз я обращался в музей Л. Н. Толстого. Оказывается, к личному архиву Н. Н. Гусева допуска нет, так как «архив этот не разобран».
15 или 20 лет назад существовала привычка писать письма и отвечать на них. На третьем этапе письменной эстафеты книжное издательство любезно сообщило: «…Дело отца продолжает сын Темп Ефимович Владимиров, город Керчь…» Пришел ответ и из города Керчь: интересующие меня вопросы я могу найти в книжке К. Лисовского.
Могу досказать о «подробностях». Была найдена не рукопись, а гранка, выдернутая цензурой, впоследствии перехваченная Г. В. Юдиным.
Повторяю «юдинский вариант» и предлагаю читателям самим угадать – которая строка привнесена.
По всей вероятности, читатели скажут: «Вариант выглядит цельным, но это очередная версия, и не более того».
Да, это версия. Но все доселе известные варианты – версии, только версии…
Как прочесть соседние, примыкающие строки – на этот счет существует ряд догадок. Лет десять назад я предложил очередные вариации, но читатели дружно и справедливо их отвергли.
Впрочем, замысел поэта и без того представляется очевидным.
Притихла безмятежная природа. Но ждет заветного часа ритуальный корабль «Бучентавр», дважды или трижды помянутый в пушкинском черновике. Дожи Венеции, после своего избрания, совершали на корабле обряд обручения с Адриатическим морем. Он же, «Бучентавр», служил последним прибежищем для помолвленного жениха. Роскошно наряженное тело усопшего владыки торжественно удалялось от берега. Оно опускалось в обьятья Невесты – в морскую пучину. В промежутке меж крайними вехами правителю не дозволялось вступать на палубу корабля.
Известные поэты – Ал. Майков, Вл. Ходасевич, Г. Шенгели – каждый на свой лад постарались дописать, досочинить утраченное стихотворение. Никто из них не видел рукописи, никто из них не имел возможности проникнуть в суть замысла.
Менее понятна позиция Т. Цявловской, изучавшей вновь обретенный черновик, на протяжении ста лет считавшийся пропавшим. Свой разбор («Лит. наследство», т. 58, 1952) она начала несколько неожиданно:
«Что именно направило мысль Пушкина к образу старого венецианского дожа Марино Фальери… неизвестно».
В вышепомянутой заметке я позволил себе мимоходное замечание супротив Т. Цявловской. И в этой – только в этой – части получил горячую поддержку читателей. Затем возможность высказаться более обстоятельно предоставила одна из малотиражных, ныне забытых газет.
