К чему же впоследствии привела затея с «легкой маской»?
Примерно так все и свершилось. В согласии с предвиденьем поэта… Если кого-либо интересуют подробности – остается посоветовать еще раз перелистать предыдущие страницы.
Предметом разысканий будут четыре стихотворные строчки, сами по себе давно известные:
Кто и когда ввел их в состав сочинений Гавриила Державина?
Академик Яков Карлович Грот, в 1866 году. Определяя правила отбора, ученый объявил свои строгие требования. Он напрочь отвел произведения, не имевшие опоры среди подлинных рукописей.
«В самом деле невероятно, чтобы стихотворения, обратившего на себя внимание современников, он вовсе не занес в свои тетради, если б оно принадлежало ему; невероятно, чтобы оно не сохранилось хоть вчерне, тогда как уцелело множество черновых подлинников других, гораздо меньших, или даже неоконченных трудов его».
Исключение из провозглашенных им правил академик сделал для четверостишия «На птичку». Между тем Гроту было известно, что при жизни Державина четверостишие не печаталось. Не было упоминаний ни в журналах, ни в переписке современников. Впервые объявилось в печати через одиннадцать лет после кончины поэта.
Публикуя не имевшую ни автографа, ни хотя бы прижизненной копии «Птичку», академик поступил вроде бы нелогично.
Свои текстологические правила он нарушил беспричинно и притом заметно. Стало быть, умышленно?
Действительно ли существовал такой вынужденный прием – заведомая ошибка, а при ней – более или менее заметная подсказка?
В «Известиях Академии наук, серия литературы и языка» (№ 1 за 1986 год) приведены три примера, когда Грот, казалось бы, совершал явные текстологические оплошности. А на деле? Академик «обходил неизбежные цензурные препятствия и вместе с тем косвенными путями указывал читателю на подлинный смысл».
В томе третьем Сочинений Державина четверостишие «На птичку» помещено на стр. 482. И тут же сопровождено замысловатым и даже загадочным примечанием Я. Грота:
«Разительное, хотя конечно случайное сходство… представляет
Курсив принадлежит Гроту. Этим приемом Грот стремился подчеркнуть, что замысел – единый.
Происшествие, немедленно ставшее известным всему Петербургу, происходило, однако же, через четыре года после кончины Державина, то есть не в 1816, а в 1820 году.
Приняв для пробы эту точку зрения, перечитаем басню «Кошка и Соловей». Нынешние комментаторы поясняют, что Крылов иносказательно изобразил свои цензурные мытарства. Однако «Соловей» – никакой не баснописец. Лирический поэт. Его голос
А согласно словарям того времени, «пастухи» означало также и «влюбленные»…
