Что известно о колдуне? «Умен, как бес – и зол ужасно».
«Со взором, полным хитрой лести…»
«Ах, если ты его заметишь, Коварству, злобе отомсти!»
А чем кончились его злоключения? Да, собственно, ничем. Был снова «принят во дворец».
Вельмож с подобными дарованиями немало во все времена. Что привинчивает эти милые качества непосредственно к Нессельроде? Имя. Министра звали Карл. А о колдуне, о горбатом карлике, читаем: «В молчаньи с карлой за седлом…»
Но так мы читаем только во втором и в третьем изданиях. А в первом издании Пушкин резвился вдосталь:
И не один раз «с карлом», а четыре.
Ежели обладавшая твердым, железным характером Мария Дмитриевна Нессельроде была обидчива и злопамятна, особенно по отношению к не оценившим ее прелести юношам, попробуйте ей объяснить, что карл, который в поэме, не ее Карл и что не с нее рисована Наина.
В том же духе –
Не собираясь оставаться безропотной овечкой, он принял свои защитные меры. Точно так же позднее он отпирался от «Гавриилиады» и от крамольного фрагмента из стихотворения «Андрей Шенье». 25 июня он отослал Вяземскому письмо, очевидно, рассчитанное на перехват. Авось соответствующие выписки дойдут куда следует. И начальство узнает, что нынешний Пушкин более не является горячим поклонником Байрона и зарекается от участия в греческих делах:
Комментаторы склонны воспринимать письмо буквально. Когда в какой-то науке концы не сходятся с концами, тогда прибегают к палочкам-выручалочкам. «Духовный кризис». «Перелом». И еще – «этапы мировоззрения».
Не проще ли было различить, что пишется понарошку и что всерьез?
Стремясь подправить свою смутьянскую репутацию, Пушкин защищался изобретательно. На самом деле он, конечно, обошелся без «кризиса» и без «этапов». Ему по-прежнему оставалась дорога Греция и певцы ее свободы. В подтверждение еще раз приведем строки, написанные позже, несколько лет спустя.
Константин Рига сочинил гимн воителей за свободу Греции. Байрон перевел гимн на английский. Гнедич – на русский. Впоследствии строфу из гимна переложил Пушкин. Похоже, что тому Пушкину, который нам «сейчас нужен», рекомендованы «кризисы», «переломы» и «этапы». Впредь до особого распоряжения ему запрещены стойкие убеждения.
Пока остаются не поняты строки поэта, остается не понятой его жизнь.
Всмотримся в запись, которую специалисты справедливо именуют «действительно загадочной пометой Пушкина». Она находится на первой странице беловой рукописи стихотворения «Стамбул гяуры нынче славят».
В верхнем левом углу ясно читаемая дата «17 окт. 1830». Принято считать, что в указанный день было написано данное стихотворение. Некоторые предполагают, что «1830» приписано позже, другими чернилами, другим пером, возможно даже – иным почерком, прямым, а не наклонным.
Чуть ниже даты виднеются три недописанных слова. Связаны ли они с датой, или же ни к дате, ни к стихотворению не имеют отношения? На сей счет мнения расходятся.
В 1855 году первый публикатор, П. Анненков, предложил объяснение:
«На рукописи… мы находим слова… «передъ раз. ст.», которые должно, кажется, читать:
Ход мысли отгадчика очевиден: поэт, мол, надумал в будущей своей книге поместить строки о «Стамбуле» перед тем стихотворением, где речь пойдет о статуе.
В 1880 году П. Морозов опубликовал свое истолкование:
Что еще рассматривалось? –
Иное прочтение в 1944 году наметила Т. Цявловская:
На сем основании американский славист У. Викери во «Временнике Пушкинской комиссии за 1977 год» (Л. 1980) выдвинул еще две версии:
Возражавшая ему в том же выпуске «Временника» Р. Теребенина настаивала на собственных вариантах:
