Бросание зажигательных бомб в здание «Эко-новостей» это одно дело, но общественный резонанс последовал из-за их неуважительного отношения к «СурроСестрам». Без профессиональных суррогатных матерей, уровень рождаемости в Южной Африке был бы ниже уровня смертности. Одиноким фертильным женщинам, которые вызвались добровольцами, чтобы помочь бесплодным парам, предоставляются привилегии почти во всех сферах жизни: бесплатное жилье, поездки, медицинское лечение. У каждой «СурроСестры» есть свой телохранитель и своя собственная машина. Они одеваются в модных домах, ювелиры одалживают им бриллианты, бренды из кожи вон лезут, чтобы засунуть им в руки свои продукты. Они носят значки «СС» на публике, чтобы их легко можно было увидеть и выразить подобающее уважение: противоположность алой букве «А».
Когда Кирстен достигает вершины эскалатора в офисе «Эко», никто не обращает на нее никакого внимания, так что она подходит к ближайшему столу и спрашивает, где она может найти Мпуми. Ее направляют к заваленному столу, где она оглядывается в поисках знакомых лиц, но никого не узнает. Мпуми разговаривает по телефону, одновременно печатая, так что она улыбается ему и жестом показывает, что подождет. Очевидно, это личный разговор, потому что он быстро завершает разговор и называет человека на другом конце линии «рылом».
― Привет, ― смело начинает она, но он поднимает палец вверх с призывом помолчать, а другой рукой заканчивает печатать предложение.
Он перечитывает то, что напечатал, делает поправку, делает еще одну поправку, а затем ударяет по клавише сохранения.
Он поднимает на нее взгляд и моргает, как будто, чтобы освободить голову после предыдущего разговора. Мпуми крайне ухожен и одевается в стиле Софтаун шик 1950-х годов. Ретросексуально. Кирстен бросает ему экстра большой двойной капучино, по опыту полагая, что это будет не лишним в новом офисе. Он морщит нос.
― Мило с вашей стороны, дорогуша, но я не употребляю кофеин. Как и сахар… и натуральное молоко.
Кирстен меняет его кофе на свой. Он возится со своей бабочкой.
― В два раза меньше кофеина, с добавлением стевии, соевое молоко.
Он принимает у нее стаканчик, снимает пластиковую крышечку и делает небольшой глоток.
― Так вы ангел. Я так и подумал, когда вы вошли. Вся такая огненноволосая, сексуальная и все такое, в ореоле света. Вы здесь для интервью «Феминаци»?
― Нет, ― отвечает она. ― Я займу всего пять минут.
― Что я могу для вас сделать?
Кирстен садится на старый, потрепанный офисный стул, придвигает его ближе.
― Насчет вашей статьи в сегодняшней новостной ленте…
― Обезьяны, которую научили разговаривать? Мои источники клянутся, что это правда.
― Нет, женщины. Женщины, совершившей суицид.
― А, ― произносит он, ― вы родственница? Мы не смогли найти родственников, копы тоже не смогли, так что мы взяли на себя смелость и дали ей имя. Не было ни друга, никого, кого можно было спросить. Если вы…
― Нет, ― вмешивается Кирстен, ― у меня есть лишь один вопрос, вопрос о том, как она умерла.
― Никаких сомнений в самоубийстве, девчуля.
― Вы уверены?
― Никаких следов взлома. В действительности, окна и двери были заперты изнутри. Суперинтенданту пришлось входить, разбив окно, у леди было что-то около десяти замков на входной двери.
Он фыркает.
― Ну, это иронично. Запереться от злодеев снаружи, чтобы засунуть голову в духовку.
― Когда вы думаете, она умерла?
Он опускает взгляд на кипы бумаг, разбросанных по столу, и через несколько секунд, находит голубой документ.
― Это упорядоченный беспорядок.
Он улыбается ей, жестом показывая на хаос на столе.
― Только так я могу все найти.
Кеке права: это копия полицейского отчёта.
Он пролистывает несколько страниц и останавливается, показывая на что-то, что Кирстен не видит. Предположительное время смерти вечер предыдущего дня.
― Но как они нашли ее так быстро?
― Она не появлялась на приемах у своего психиатра, не отвечала на ее звонки. Похоже, она не покидала квартиру всю неделю.
― Есть ещё что-нибудь?
Зазвонил его телефон, но он перевел его на беззвучный режим.
― Не так уж много. Самоубийства стали почти эпидемией. Сука шизанулась и наложила на себя руки. Такое происходит каждый день в этом сумасшедшем городе. Поверьте мне, я видел вещи и похуже. Намного хуже. На самом деле, я помню, что подумал, какая она сознательная, что так чистенько умерла.
― Что вы имеете в виду?
― Ну, знаете, она бы просто могла выпрыгнуть из окна, перерезать запястья, приставить пистолет к голове. Вы хоть представляете, как отмывать такое?
Изображения ее родителей, напоминавших восковых кукол, всплыли перед ее глазами. Темно-красные дыры, рыдания.
― Никогда не думала об этом в этом ключе.
― Ну да, в основном суицидники — эгоистичные ублюдки. Мы называем их жертвами суицида, но, ха! Едва ли. Мужчины хуже, всегда разводят самый беспорядок. Свиньи. Кажется, им нравится драматически оставлять после себя кровь и ошмётки. Оставить свою метку, как собака, писающая на дерево. Женщины более сознательны. Обычно они делают это с большим изяществом: таблетки, удушение, утопление.
