Ну вот я и дома. Окна на втором этаже наши. Там стояли горшки с мамиными цветами, не помню их названия, яркие, розовые. Кажется, что только они не боялись солнца. Всегда такие красивые, они подыгрывали на ветру и радовали всю нашу семью. Кстати, у нас большая дружная семья: мама, отец, младшие сестра Аиша и брат Халим и я.
Сегодня был особенный обед: вечером отец уезжал на заработки в Израиль. Там он работал плотником на мебельной фабрике. Я всегда оставался за главного, когда уезжал отец. Представляете? За главного. Это особенная степень доверия, когда я такой прямо взрослый-взрослый, и так много дел у меня сразу появляется: помогать маме с покупкой продуктов, укладывать сестрёнку и брата спать, читать им на ночь сказку и будить по утрам, следить за их послушанием и среди всего этого успевать играть с соседскими мальчишками в футбол. Просто никакого свободного времени. Мама с детства мне всегда говорила, что скучать может только ленивый, а я должен жить так, чтобы каждую минуту кипела кровь, использовать время со смыслом и без праздности и лени. Я старался как мог.
Жили мы не очень богато, хотя, наверное, по меркам многих даже бедно.
Мне довольно сложно об этом судить: я ничего не видел лучше, чем мой дом, ничего и никогда. Вам придётся просто увидеть мой мир моими глазами и представить, что других вариантов этой картинки в вашей голове нет и быть не может. Или она где-то в будущем, но изначально её нет. Старенькие стены давно не красили, но отец всегда старался поддерживать дом в состоянии, пригодном для жизни, а мама поддерживала порядок. На полу ковёр, его подрал наш кот Джафар. Спросите, почему такая кличка. Джафар переводится как «ручеёк», а значит шустрый, юркий, ловкий. Серый, пушистый, он всегда получал грозное слово от мамы, потому что постоянно норовил что-нибудь украсть или точил когти обо всё, что оказывалось в поле его зрения, особенно спинка кресла и диван, обитый той же тканью.
Жёлтая клетка на стене с такой же жёлтой канарейкой, миска Джафара, игрушки младших брата и сестры, на шкафу цветные платки мамы. Когда провожали папу, она всегда надевала зелёный хиджаб. Наверное, поэтому зелёный цвет был для меня незримым символом надежды, надежды на лучшее с примесью тревоги. Отец всегда говорил, что надо доверять только Богу и ничего не бояться: когда доверяешь, тогда не страшно. Но, видимо, я ещё не дорос до такого уровня, когда ничего не страшно, но очень надеюсь, что со мной когда-нибудь это случится.
Я взял кусок фута со стола. И на секунду задумался. Такой белоснежный и тёплый, наш хлеб пах кунжутом, тмином, сыром фета и топлёным маслом. Мамины руки всегда пахли именно футом, хотя она готовила и многое другое, но, кажется, именно хлебное тесто любило маму больше всего.
И вот вся семья за столом. Мама улыбается отцу. Они всегда такие дружные и заботятся друг о друге и о нас. Сегодня мама приготовила маклюбе. Баклажан и болгарский перец с помидором аппетитно украшали тарелки, пахло мясом, мускатным орехом, кумином и куркумой. Джафар, кажется, был самым голодным, без устали кричал и смотрел на стол. Я налил ему молока и вернулся на своё место.
Аиша постоянно играла вилкой и выковыривала баклажаны, говорила, что они ей не нравятся. Родители не ругали её за это – всё-таки маленькая. Да и делала она это так смешно, будто добывала клад, и обещала, что наш кот это обязательно съест вместо неё, как будто у них был давно заключён негласный договор о спасении сестрёнки от всего «невкусного».
Отец рассказывал о погоде в Израиле, куда он собирался уехать на рассвете. Обычно его не было дома около месяца, так долго длился отъезд. Работа плотником в Хайфе не была простой, но отец никогда не жаловался маме даже в обычном разговоре, хотя однажды я слышал, как он рассказывал, что спит на картоне на улице и почти постоянно голодный. Его руки были в глубоких порезах и ссадинах… Усталые натруженные руки.
Отец работал на мебельной фабрике, и в его обязанности входила распилка и обтёска деревянных соединений. Возвращаться домой часто не было возможности, так как много времени занимала дорога, да и по стоимости выходило довольно накладно, поэтому отца провожали на месяц, потом он обычно возвращался на неделю, отдыхал дома, общался с роднёй и с нами и снова уезжал. И так на протяжении уже пяти лет. Все привыкли, но мама – точно нет, и её глаза каждый раз наполнялись грустью. Наверное, мне многого пока не понять, я просто видел её тяжёлый взгляд, будто в нём тысячи слов, тяжёлых, как облака, которые сегодня висели над Газой.
