У Артура Конан Дойла порой трудно определить, где заканчивается детектив и начинается фантастика. Грань между историческим повествованием и, так сказать, "альтернативной историей" весьма условна. Внимание писателя к каждому из "затерянных миров" в высшей степени органично. Ранее не переводившиеся рассказы А.Конан Дойла, посвященные странному и невероятному, будто бы созданы хорошо знакомой нам рукой доктора Ватсона, вдруг решившего описать не очередное приключение Великого Сыщика, а путешествие в таинственный мир. Этот сборник раскрывает новые грани таланта англичанина и рыцаря — сэра Конан Дойла.
На днях за обеденным столом я познакомился с интересным человеком. Он сидел по правую руку от меня. В наружности его не было почти ничего примечательного. Он бегло говорил по-немецки и привлёк моё внимание тем, что отпускал весьма меткие замечания — свойство, присущее людям с густыми бровями и зоркими, как у него, глазами. В нём меня поразил именно дар физиономиста, способного с первого взгляда отличить лицо от маски, его скрывающей, и точно угадать характер человека. Верхняя губа у моего соседа была сильно оттопырена, так что когда он улыбался, рот приобретал форму треугольника, как и у Гейне, но при этом юмор, переходивший в сарказм, не был горьким.
— Сегодня, знаете ли, я встретил здесь знакомого, — обратился он вдруг ко мне, заложа руку за спинку стула. — Мы познакомились с ним нынешним летом в Энгейдене.
— И что же, вы были рады вновь увидеться с ним? — спросил я.
— Рад и даже очень, — ответил он, многозначительно кивнув головой. — Хоть я не обмолвился с ним за всё время и тремя словами, всё же, признаюсь, всегда безмерно рад его видеть. Соскучиться с ним невозможно!
— А вы что, часто скучаете? — поинтересовался я.
— Скучаю? Я? — переспросил он. — Ну, что вы! За мной такого греха, слава Богу, не водится. Я, сударь, горжусь тем, что не скучал в жизни ни часа. Вижу, как другие люди буквально изнывают от скуки, но, право слово, пока вокруг да и во мне самом столько глупости и безрассудства, над которыми можно вдоволь посмеяться, скука мне не грозит. Ну, а вздумай она ко мне подступить, я вспомню своего знакомца из Энгейдена — и скуку как рукой снимет. Опишу-ка я его вам. Если встретите, паче чаяния, узнаете его без труда, потому как другого такого оригинала в целом свете не сыщешь. Поверьте, природа одарила бы нас, смертных, непозволительной роскошью, создай она ему живую копию. Роста он, пожалуй, среднего, волосы седые, а голос похож на отдалённые раскаты грома. Я бы даже сказал, это голос, грохочущий под сводами винного погреба и тщетно ищущий себе выхода. Нос его, поверите ли, — сущая находка для живописца: сочная палитра цветов. Вообразите, этакий носище отливает всеми оттенками от пурпурно-красного до синего. Удивительное зрелище, доложу я вам! Летом наш джентльмен ходит на прогулки в сопровождении двух молоденьких служанок. Обе рослые, выносливые, как лошади. В красных шёлковых косынках. Девицы тащат трость хозяина и все принадлежности для рисования, а он, известное дело, художник и рисует прелестные картины в зелёных и синих тонах. Правда, сравнишь картину с моделью, и диву даёшься — ни малейшего сходства! Ну а когда он устанет, девушки развлекают его.
Тут на лице моего сотрапезника появилась треугольная улыбка.
— Развлечения у него, надо сказать, столь же оригинальные, как и он сам, — продолжил он, ухмыльнувшись. — Этакие игры на свежем воздухе. Швыряет палки и заставляет девушек, словно собак, приносить их, прыгать через валуны или через ветку, которую он им держит; иногда он и сам к ним присоединяется и принимается перескакивать через гостиничные столы и стулья, попадающиеся на пути, пока его не сморит усталость, и тогда девицы продолжают резвиться без него.
— Да он, должно быть, не в своём уме! — неприязненно воскликнул я.
— Ничуть не бывало. Он, видите ли, англичанин, — как нельзя более серьёзно ответил мой собеседник, но при этом в глазах его всё же мелькнул озорной огонёк. — А родился он, кажется, в Италии и владеет там рестораном в окрестностях какого-то большого города. Он, однако, сдаёт его внаём, а ренту, смею заверить, тратит на самые весёлые развлечения.
— И что, здесь он тоже прогуливается со служанками? — полюбопытствовал я.
— Нет, — ответил немец. — Он оставил их в Энгейдене. Скорее всего, на зиму он наймёт здесь других. Да их вам и не надобно — и без того его узнаете! Один нос чего стоит. Подлинный шедевр, поразительная палитра цветов!
Заинтригованный, я, разумеется, принялся искать пожилого джентльмена, но всё впустую. Мой немецкий знакомец уже уехал, рассказ его почти позабылся, как вдруг однажды вечером я вспомнил о нём, услышав в другом конце огромного обеденного стола, вокруг которого сидели постояльцы, Голос — я намеренно пишу слово это с заглавной буквы, ибо никогда не предполагал, что он может принадлежать человеку.
Его отзвук прокатился по salle a manger [1]торжественно, точно самая низкая нота органа. Невозможно было подумать, что Голос этот принадлежит кому-либо из сидящих за столом: мнилось, он исходит из огромного подземелья, какой-то необъятной, таинственной пещеры, населённой привидениями и вурдалаками. И Голос этот произнёс:
— Нет, никогда не знаешь, чего ждать ото всех этих шипучих напитков. Например, от содовой!