— Расскажите Нюду, — сказал он. — Нет, обязательно расскажите эту историю Нюду! — Он отдышался и вытер глаза. Потом, вдруг посерьезнев, сказал: — Нюд, честно говоря, сейчас немного расстроен, Джо-Джо, да, кстати, я собирался вам кое о чем сказать. Думаю, вы уже слышали о заварушке тут у нас сегодня утром — ну, об этом негритянском журналисте… который поднял весь этот шум. Он абсолютно не прав, и я удивлен, что его телеграмме придали такое значение. Грэм Джобсон вам, я думаю, уже говорил — его вообще нельзя было к нам посылать. Они там в отделе связи с общественными организациями заискивают перед газетчиками и готовы разрешить что угодно, не задумываясь о том, какой вред это может нанести.
— Ну, сами газетчики думают по-другому, Дед, — сказал генерал Бакстер. — Они утверждают, будто служба связи с общественными организациями в военном министерстве только для того и создана, чтобы в печати не появилось ни одного упоминания — прямого или даже косвенного — об армии и ходе военных действий.
— Может, это было бы и к лучшему! Они ведь что делают: не посоветовавшись со мной, посылают журналиста писать о проекте, который только сегодня утром родился, может, из него ничего и не получится… Да они там просто спятили! Хорошо, я признаю, что наши люди допустили несколько серьезных промахов; и мы примем к ним дисциплинарные меры. Но дело-то вот в чем: Вашингтон не должен был его к нам посылать, и он не имел никакого права здесь разнюхивать и собирать материал для статьи, раз знал, что у него нет допуска. Да его за это нужно вообще лишить аккредитации. И не пускать больше ни в один гарнизон ВВС! Вот что я об этом думаю, Олли.
Полковник Моубри говорил без остановки, не дожидаясь, пока генерал Бакстер с ним согласится: во-первых, он не очень-то на это рассчитывал, а во-вторых, знал, что у него осталось не так много времени — вот-вот должно показаться здание штаба АБДИПа, — ему не хотелось терять его попусту, выслушивая доводы в защиту отдела по связям с общественными организациями военного министерства или их группы ВВС.
До войны в армии — в прежней армии — в отделах связи с общественными организациями служили одни посредственности — те, кого начальству не жалко было отдать. Теперь же, в военное время, связь с общественностью находилась — во всяком случае, на высшем уровне — в руках призванных на службу штатских: журналистов, специалистов по рекламе, редакторов газет. Они, конечно, отлично разбирались в своем деле и прекрасно знали, какие материалы могут заинтересовать газеты и журналы, но наиболее хитрые из них вполне были способны войти в тайный сговор. Они сейчас могли брать к себе на теплое место тех, кто потом, когда они снимут военную форму, сможет их самих устроить на хорошее место. Полковник Моубри им не доверял. Он в этом смысле не доверял даже генералу Бакстеру. Далеко не все генералы способны устоять перед льстивым вниманием прессы.
Полковник Моубри подался вперед, чтобы вовлечь в разговор и генерала Николса.
— Я что хочу сказать, Джо-Джо, прежде чем вы встретитесь с Нюдом… Видите ли, по-моему, Нюд считает — и не без основания, — что Вашингтон в этом деле не на его стороне. Нюд послал Джобсона объяснить, почему Джеймсу нельзя давать допуск. Тут, мне кажется, сомнений быть не может — Нюд совершенно прав. Но что они делают? Они верят этой телеграмме, которую Джеймс послал в группу ВВС и где нет ни слова правды, и считают, что это достаточный повод, чтобы вмешиваться в наши чисто местные дела — ведь речь идет лишь о небольшом частном недоразумении, малозначительной проблеме, над которой мы уже работали и которую почти уладили. Нюд мне этого, как вы понимаете, не говорил, но я говорю, потому что прекрасно знаю, как он к этому относится — да и как иначе он может к этому относиться. По-моему, безупречная служба дает ему все основания рассчитывать на поддержку Вашингтона. Вот что я обо всем этом думаю, Джо-Джо.
Генерал Николс слушал Моубри, и лицо его постепенно смягчалось: с него сошло непроницаемое угрюмое выражение, которое он напустил на себя, рассказывая, как генерал Бакстер получил очередное воинское звание. Он чуть заметно улыбнулся, но губы его тут же снова сжались. Глаза посерьезнели. У генерала Николса был вид человека, который, насладившись коротким отдыхом, понял, что пора снова браться за работу; мышцы его напряглись, он будто поднял и взвалил на плечи ношу — тяжелую, но для него посильную и привычную.
