Итак, решено. Нет никакой нужды отказывать себе в удовольствии ощутить то восхитительное, ни с чем не сравнимое состояние — капитан Дачмин помнил, какая простодушная радость была написана на физиономии лейтенанта, когда тот стоял у стойки (как всякий порядочный человек, он не разбавлял виски), чтобы в обмен на пару долларов получить свою порцию отваги и обрести блаженство. Все правильно! Знай он вчера то, что знает сейчас, с ним ничего дурного не случилось бы. Вот тут ему и нужно было бы остановиться. Теперь, спокойно оглядываясь на события вчерашнего вечера, он ясно видит, что все началось только после того, как они пришли в это бунгало и стали пить ром; вообще-то от первого стакана особого вреда не было. Да он и не понял поначалу, к чему все идет, — обстановка в доме настраивала на самые благопристойные мысли. Даже когда Дачмин увел на веранду ту, с каштановыми кудряшками, а он остался с блондинкой, он еще не слишком представлял, как себя вести, и поэтому очень обрадовался, когда девушка снова подлила в его стакан, — ему было теперь чем заняться. Дачмин прежде в разговоре упомянул голубей, и лейтенант принялся ей рассказывать, как мальчишкой стал держать голубей и построил на крыше голубятню. Она подала ему стакан и села рядом с ним на кушетку. Дальше все оказалось проще простого, и вскоре он уже крепко обнимал ее теплое, нежное, сладко пахнущее тело; поначалу она хихикала и противилась, но постепенно ее сопротивление слабело, и наконец она позволила его рукам все вольности, какие только приходили ему в голову; а потом (он о таком и мечтать не смел) она не только не протестовала, но сама помогала ему, упрашивала, учила и даже настаивала… Нет, в другой раз он уже не вырубится как идиот, в другой раз он…
— Да ты не переживай, — фыркая от смеха, сказал капитан Дачмин. — Мы можем предпринять новую атаку — по просьбе общественности. Дело-то еще не закончено…
— Только без меня, — сказал лейтенант Петти. — Я больше в эти игры не играю. Кстати, я хотел бы извиниться за вчерашнее. Я, разумеется, очень благодарен за ваше…
— Да ладно, чего там, — добродушно прервал его капитан Эндрюс. — Не ты первый, не ты последний — разве можно угнаться за Дачмином по части выпивки. Да ты посмотри на него — двести фунтов живого веса.
— Двести фунтов жил и стальных мускулов, — уточнил капитан Дачмин.
Машина впереди остановилась, и Хиксу тоже пришлось притормозить. Капитан Дачмин открыл дверцу и вышел из автомобиля.
— Ну уж во всяком случае — не мозгов, — с неожиданным раздражением сказал капитан Эндрюс.
Пока лейтенант Петти выбирался из машины, Дачмин смотрел на капитана Эндрюса с удивлением, но по-прежнему с довольной улыбкой на губах.
— Мозгов? — спросил он. — А это что за штука? — Плечи его снова затряслись от смеха. — Совсем безмозглый, — пропел он. — Совсем безмозглый был мой ми-и-лый!
Автомобиль впереди тронулся с места, и Хикс тоже включил передачу.
— Эй, — крикнул вслед капитан Дачмин, — скажите Уитни, что я уехал на задание, ладно?
Натаниел Хикс повернул к отделу нестандартных проектов; взглянув на капитана Эндрюса, он заметил, что тот покраснел.
— Напрасно Кларенс думает, будто я против него что-то имею, — сказал Эндрюс. — Просто он иногда меня утомляет. Все время старается доказать, что другие ничуть не лучше его.
— А они лучше? — спросил Хикс и вырулил на стоянку позади здания.
— Во всяком случае, ты — насколько я мог заметить — не пьянствуешь и не бегаешь за каждой юбкой.
— Может быть, тут все дело в том, что мне просто не хочется, — сказал Хикс.
— Разумеется, — ответил капитан Эндрюс, — тут все дело в том, что тебе хочется. Каждый хочет то, что хочет. Я понимаю. Но ведь у людей могут быть самые разные желания. А он думает, будто все хотят того же, что и он, да только у них не хватает духу в этом признаться. То, чего он добивается, меня не интересует; почти наверное можно добиться того, ради чего трудишься.
— С каких это пор? — попытался поддразнить его Хикс.
— С тех пор, как существует мир, — серьезно ответил капитан Эндрюс. — Что посеешь, то и пожнешь. Если это не так, то жизнь вообще не имеет смысла.
Хикс поставил машину вплотную к ограде стоянки.
— Ты меня, конечно, извини, — сказал он, — но в формальной логике это называется софизмом и не является доказательством. Ты говоришь, что некоторое утверждение истинно лишь потому, что тебя сильно огорчит, если оно окажется ложным. Следовательно, истинно все, что доставляет нам удовольствие.
— Дело не в том, доставляет нам истина удовольствие или нет, — очень серьезным тоном сказал капитан Эндрюс. — Я вот что скажу. Я, например, лучше всего разбираюсь в математике. Там сразу видно, что истинно, а что ложно: либо ты вязнешь в груде неразрешимых уравнений, либо получаешь просто элегантное решение, и это, конечно, не может не доставить удовольствие. Разумеется, в жизни все гораздо сложнее. Я хочу сказать, что числа не врут, да вот вычислители могут оказаться врунами…
