– Даже не знаю, – протянул загадочно.
– Ну скажи-скажи-скажи!
До встречи Ульяна была уверена, что его музыка ей не понравится. Наслушалась в свое время студенческих групп. Но после сегодняшних приключений ей стало интересно.
– Ну тогда через сорок семь минут в Коломенском.
Сказав это, студент медленно поднес руку к затылку, точно приглаживая волосы. Ульяна не заметила, да и не могла заметить, как тотчас после этого жеста какой-то человек с противоположной стороны переулка стремительно зашагал в сторону бульвара, выдергивая на ходу мобильный и напряженным шепотом крича в трубку:
– Они едут к вам. Слышь, Прокофьич? Передай всем, идем по речному сценарию. Готовность тридцать минут. Давай, ни пуха!
Через шесть минут после того, как на Чистопрудном бульваре прозвучало «ни пуха», набережная Москвы-реки была перегорожена в радиусе примерно двух километров от улицы Жужа до железнодорожного моста у платформы «Москворечье», и десять милицейских нарядов принялись спешно уводить гуляющих с берега, объявляя через мегафон: «Вниманию отдыхающих. В связи с проведением учений спасательными службами просьба освободить набережную и прилегающие территории. Вниманию отдыхающих. Гражданин! Проследуйте за ограждение!» Бранясь и с любопытством оглядываясь, отдыхающие неохотно уходили вверх по холму, а из дверей двух автобусов в сторону реки уже неслись актеры и статисты. Басовито щелкнуло в кустах, в воздух взметнулись сразу несколько перепуганных чаек: из невидимых гигантских колонок полился гитарный проигрыш… Рабочие в маскировочной «зеленке» наводили замаскированные ветродуи на небольшую площадку, где по земле танцевали разноцветные пятна от одетых в фильтры спрятанных прожекторов.
– Именно через сорок семь минут? – Ульяна перестала скакать на одной ножке. – Сереж, мне нужно через час быть дома.
– Ты будешь дома через один час и двадцать четыре минуты. Возможно, даже через час двадцать. Обещаю.
– Точно? У меня дети, помнишь?
– Сегодня не будет неприятных беспокойств, – Соловец посмотрел ей в глаза, – только приятные. Верну к детям вовремя и в целости.
В это самое мгновение на двадцатом году жизни Ульяна Зорянова впервые поняла, какое глубокое благодарное удовольствие – полностью довериться другому человеку.
Понемногу небо превращалось из купола в бездну, контуры леса на другом берегу были вырезаны и отточены, пахло речной водой и немного мазутом. Машина остановилась в аллее примерно в ста метрах от реки.
– Что там будет? Концерт? Сереж, ну что? Твоя группа на лодках? Сережа! А Сережа! Большой симфонический? Нет? Оркестр народных инструментов? Японские барабанщики? Сережа, скажи по-хорошему, не делай тете больно!
Ульяна теребила Соловца всю дорогу, тот сразу и охотно отвечал на все вопросы утвердительно.
– Хор мальчиков имени Вероники Долиной?
– Разумеется.
– А может, капелла ветеранов «Мятая гвоздика»?
– Куда ж без них.
– Ансамбль шаманов «Поющие мухоморы»? Ну Сережа-а-а-а, ты та-а-кой проти-и-и-и-и-вный!
– На самом деле мы просто послушаем плеер.
– Плеер? Ты шутишь? Зачем мы ехали сюда, мальчик-маньяк?
– Я не маньяк. Хочу, чтобы ты слушала песню и глядела на бегущую воду. Понимаешь?
– Ах, воду… – протянула Ульяна, которая по-прежнему ничего не понимала. – Тогда конечно. Без воды-то куда ж. Мы на семьдесят процентов…
Скоро они дошли до реки. Асфальт закончился, под ногами похрустывал гравий. В мареве далекого Курьянова уже дрожали огоньки.
Студент долго возился со своим плеером, что-то настраивал, вставлял наушники, шевелил губами, глядя на синий светящийся экранчик. Вдалеке на железнодорожном мосту зажглись прожекторы. Наконец, как ей показалось, с облегчением Соловец протянул капли наушников. Сам плеер он продолжал держать в своей ладони. Нажав на кнопку, студент зачем-то взмахнул рукой, точно дирижер, подающий знак оркестру. В наушниках щелкнуло, послышался звук удаляющегося поезда и первые золотистые струнные аккорды.
Уехавшее лето, умолкнувшие грозы,
гул дальней электрички за мокрыми лесами,
и рвется сильным ветром вдогонку лету воздух,
но гаснут, гаснут солнца, и отсырели спички…
У него был светлый голос, сильный без напряжения.
Не уезжай, останься, не увози с собою
ночей полупрозрачность и легкую одежду,
речной воды дыханье, янтарную черешню,
волос горячих запах, прикосновенья зноя.
