В Москве похолодало. Три машины припарковались рядом со сквером Девичьего поля прямо напротив бронзового доктора Снегирева, который вальяжно откинулся в бронзовом кресле после плодотворного дня и века. Двенадцать мужчин с корзинами цветов двинулись ко входу в клинику, пересекая улицу Еланского. Под ногами шелестела осенняя фольга. Шествие возглавляли жених и отец невесты. Оба молчали, один робко, другой – с драматическим величием. Георгий машинально хлестал снятыми перчатками по корзине, так что цветы испуганно вздрагивали. Вартан Мартиросович снял новую шляпу и прижал ее к груди. Губы его были плотно сжаты. «Только я один понимаю, почему мы здесь, – думал врач, – только я да еще Адель… Этот (он покосился на будущего зятя) не может помнить… Сколько ему было в тот день? Восемь лет?» «Интерес но, – думал в ту же секунду будущий зять, – почему здесь одни мужчины? Может, до какого-то момента на свадьбе мы не должны встречаться с женщинами? Ну накрутили Паша с Илюшей…»
Гулкий светлый холл, колонны, какие-то люди сгрудились около матери, прижимающей к мраморной груди мраморного младенца, связка воздушных шаров, образующих имя «Лида»… Прибывшие мужчины топтались и переглядывались. Корзины цветов выстроились у их ног.
Дежурный, дремавший над большой амбарной книгой у входа, долго водил по странице пальцем, переспрашивал имя, номер палаты, дату поступления.
– Наверное, напутали с фамилией в приемном, – пробормотал он и, взяв книгу под мышку, пошел куда-то в угол и скрылся под широкой аркой.
Вартан Мартиросович дернул бровью («вот так, наверное, начинается сход лавины», – подумал будущий зять):
– Что он мог напутать? В книге нет – потому что и вообще нет. Ерунда какая-то.
– Ну не скажите. В «Святом Валентине» расписали, кому куда ехать. Сейчас все выяснится, – ответил Георгий.
Но дело и не думало выясняться. Через пару минут охранник вернулся, ведя за собой надменного доктора и сравнительно молодую медсестру спортивного телосложения. Врач холодно поздоровался и поинтересовался, что господам угодно.
– Господам угодно получить новорожденную Ануш Никогосову из триста четырнадцатой палаты.
– Вам же сказали – нет у нас такого ребенка. Может, вы роддомом ошиблись?
– Может, вы сами роддомом ошиблись? – ответил дерзкий голос из-за спины Вартана Мартиросовича.
– Послушайте. Здесь медицинское учреждение, у меня много работы, так что давайте прекратим этот бессмысленный разговор.
– Ну нет, дорогой! Мы без девочки отсюда не уйдем! – звонко воскликнул один из мужчин, которого Вазген Мартиросович считал племянником Аршака Вазгеновича, а Аршак Вазгенович – Кареном из Батайска, о котором много раз слышал, но лично не встречал.
Мужчина молодецки топнул ногой, остальные встречающие посмотрели на него с интересом и беспокойством.
– Я попросил бы вас, – врач тоже возвысил голос, – если вы не уйметесь, мне придется обратиться…
– Послушайте, – Вазген Мартиросович прикоснулся к локтю горячего родственника, – не может тут быть никакой девочки. Девочка давно выросла и сегодня, как мы все знаем, выходит замуж.
– Не отказывайтесь, – сказал вдруг жених. – Зачем отказываться? Нам девочка очень нужна.
– Отдайте нам нашу принцессу! – крикнул второй мужчина, который был совсем маленького роста и даже поднял цветочную корзину, желая произвести большее впечатление, и принялся тыкать ею в сторону медперсонала. К ним уже спешили два охранника с дубинками наперевес.
– Перестаньте! – рявкнул Вартан Мартиросович, который сразу понял, что при текущем повороте событий можно вместо свадьбы оказаться в милиции вместе с гостями и женихом. – Пойдемте на воздух.
– Ну уж нет! – неожиданно взвизгнул врач. – Этого я так не оставлю! Задержите их!
Оглянувшись, Никогосов-отец с величайшим изумлением обнаружил, что встречающих мужчин стало вдвое больше, причем не было никакой возможности понять, что это за люди и как они здесь очутились. Молодые и не очень, крепкие, хмурые, незнакомцы готовились к сражению за сокрытого младенца. Впрочем противная сторона тоже пополнилась бойцами – шесть разновеликих санитаров в тесных халатах, две докторши в бирюзовой униформе и даже какие-то мамаши, которым здесь было не место ввиду их окончательной беременности. Тут в арке потемнело, и в передний ряд медперсональной дружины пробились четыре милиционера. Вместо того чтобы начать полагающиеся расспросы или по крайней мере призвать прибывших покинуть помещение, милиционеры сжали в руках черные дубинки и приготовились к бою. В голове Петра Тюменцева полыхнуло восхищение собственной сметливостью: какая правильная мысль была оставить хрупких лебедей в багажнике!
«Товарищи, тут какое-то недоразумение», – хотел сказать Вартан Мартиросович спокойно и внушительно, но не успел. Слева из стеклянной дежурки, прилепившейся к мраморной стене, вдруг по-хачатуряновски жахнуло литаврами, виолончелями, флейтами, словно подзуживавшими тех, кто готовился к поединку. И поединок начался. Да какой поединок! Сзади скользко лязгнула сталь. Четыре клинка, четыре булатных луча сверкнули из-под пасмурных плащей.
