Правда, Вовина мама тут же стащила самозванного «артиста» вниз, наградив его шлепком, но все весело загалдели:
— Пора, ребята! Начинайте! Сколько можно ждать!
Тишина в «зале» установилась лишь тогда, когда на площадку вышла Наташа и звонким голосом сказала:
— Начинаем концерт самодеятельности «веселых ребят». Первым номером нашей программы… — Наташа оглянулась на приоткрытую дверь, в которой, покусывая от волнения губы, стояла ее младшая сестра в цветном сарафане. — Ира исполнит белорусский народный танец «Казачок». Аккомпанирует на баяне Юра Борисов.
Под шумные аплодисменты Юра вышел на «сцену», сел, развернул меха баяна. И в то же мгновение из двери, словно птица, вылетела и помчалась по кругу, весело притопывая каблучками, Ира.
Играл Юра, склонив к плечу голову и высунув от усердия кончик языка, и знакомая всем с детства мелодия выплескивалась на улицу, зазывая все новых и новых зрителей. Кружилась, притопывала каблучками Ира, и красные пятна горели на ее щеках: хорошо! А мама, Наташа, да и все, кто собрался в подъезде, смотрели на нее и не могли узнать. Артистка…
Хлопали им долго и дружно, не жалея ладоней. Даже Вовка Гузак. А Наташа уже объявляла следующий номер.
Следующей была Лида. Уж как она волновалась, рассказать трудно. А вышла, дождалась, пока Юра проиграет вступление, обронила негромко в лестничный пролет: «Слушай, товарищ, гроза надвигается…» — и все волнение как рукой сняло. Голос окреп, взлетел высоко-высоко, туман перед глазами рассеялся, и она увидела папу, облокотившегося на перила, маму, выглядывавшую из-за его плеча. Папа ободряюще улыбнулся Лиде: молодец! — и девочка чуть приметно улыбнулась ему в ответ.
Лида спела «Картошку», «Подмосковные вечера», а зрители все не отпускали ее со сцены. Аплодировали ей не меньше, чем Ире, а может, даже немножко больше. Потому что народу в подъезде уже набилось — яблоку негде упасть.
Потом Зина читала стихи о Советской Армии. И хоть Зина часто сбивалась и растягивала слова, все-таки ей удалось прочитать стихотворение до самого конца.
Не успела Зина скрыться за «кулисами», как на кухню ворвался Вовка Гузак.
— Ира, Лида! — закричал он. — Я тоже могу выступить. Дайте я «Юного барабанщика» прочту. Я его на память знаю. У меня и барабан есть…
Но Юра еще не забыл, как Вовка дразнил их «артистами погорелого театра», и решительно вытолкал его за дверь.
— Иди, иди, без тебя обойдемся.
За Вову заступилась Наташа.
— Погоди, Юра, так не годится. Коль уж Вова к нам пришел, не надо его прогонять. Беги за своим барабаном.
Долго продолжался концерт. Ребята пели, плясали, рассказывали стихотворения, показывали гимнастические упражнения. А в заключение на лестничной площадке появились Колобок и Буратино. В маске Колобка был Юра, в маске Буратино — Вова. Они весело раскланялись перед зрителями и развернули большой лист бумаги. На нем огромными синими буквами (Лидина работа!) было написано:
ПРИГЛАШАЕМ НА КОНЦЕРТ,
КОТОРЫЙ ПРИ ЛЮБОЙ ПОГОДЕ
СОСТОИТСЯ В СЛЕДУЮЩЕЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ.
ПРОЗЬБА КО ВСЕМ РЕБЯТАМ ПРИНЯТЬ В НЕМ УЧАСТИЕ?
«ВР»
Конечно, досадно, что Лида впопыхах написала слово «просьба» с ошибкой и в конце поставила не восклицательный, а вопросительный знак! Но ведь дело не в этом, не правда ли?..
Обычно Андрейкин папа своих наград не носил. Только в самые большие праздники прикалывал к пиджаку планку с тремя колодочками. Две одинаковые — медали «За отвагу», а третья — «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» Такая есть у всех, кто воевал с фашистами.
Как-то вечером, как раз накануне Первого мая, когда Андрейка уже лежал в постели, он, сам того не желая, подслушал разговор мамы с папой.
Оба были на кухне. Мама мыла посуду, папа перетирал и убирал в буфет.
— Ты, Микола, словно стыдишься своих наград, — говорила мама. — Только в праздники и надеваешь эти планки. А вон Алексей Васильевич каждый день свою «Славу» носит. Ему даже место в очередях уступают.
— Я ведь рассказывал тебе, когда и за что их получил, — негромко ответил папа. — Воевал, как все, никаких геройских подвигов не совершил. А какой я храбрец, ты сама знаешь…
Тут папа закрыл кухонную дверь, и Андрейка больше ничего не услышал.
Мальчик долго ворочался в постели, никак не мог уснуть. Все думал о том, почему папа и впрямь не носит свои медали. Может, он их вовсе не заслужил?
Как ни старался Андрейка, представить своего папу солдатом он никак не мог. Солдаты все стройные, подтянутые, молодые. А папа… Папа невысокий, плотный, с круглым, как мяч, животом, который выпячивается из-под подтяжек. И лысый.
Лысый солдат. Смешно…
Назавтра, как всегда в праздник, Андрейка с папой пошли на демонстрацию.
«Уж теперь-то я от него не отступлюсь, — решил мальчик. — Все выпытаю: и где воевал, и за что награжден…»
Но получилось иначе.
