Нил, довольный, что может пошевелиться, с облегчением встает из кресла:
— Пойду посмотрю.
Элиза возвращается с большого светского приема в «Прекателан» в Булонском лесу, устроенном конкурентом ПРГ, которого она собирается поглотить в ближайшие годы. Она тщательно продумала свой туалет: смокинг от Сен-Лорана, прекрасная прическа, макияж, она ослепительна.
Двое мужчин в своих костюмах с галстуком совершенно потерялись рядом с ней; она же настаивала, что необходимо быстро отреагировать на дневные события, нужно, говорила она, уметь предупредить противника. Разговор шел о статьях в утренних экономических газетах, направленных против ПРГ.
— Я согласна, что, если мы не хотим, чтобы эта полемика выплеснулась на страницы национальных газет, отвечать не нужно. Но могу вас заверить, что все крупные предприниматели их читали, и не без удовольствия. Еще чуть-чуть, и они бы начали травлю. За этим стоит Кардона. Использует оружие, добытое для него Субизом. Но это лишь предупреждение. И если Кардона продолжит начатое, я могу ждать… мы можем ждать крупных неприятностей. Нельзя ли его купить?
Герен вопросительно смотрит на Гезда:
— Попробовать можно. Мы подумаем. Но меня заботит другое. Средства массовой информации более-менее контролируемы, но вот что случится, если Шнейдер вспомнит о материалах Субиза во время дебатов в среду?
— У него нет этих досье.
— Мы уже не знаем, у кого они есть, а у кого нет.
— Это может повлиять на итоги голосования в воскресенье?
— Не думаю. Опережение слишком велико. Но потери могут быть.
— Нужно объяснить Шнейдеру, что ему тоже не стоило бы так рисковать.
— Пату хорошо знаком с Дюменилем. И тот и другой выпускники Эколь Нормаль. Ты не возражаешь, чтобы Пату переговорил с ним до начала дебатов?
— Да, думаю, время выбрано правильно.
— А я озабочена другим, — раздается голос Элизы. — Сегодня на приеме была только светская публика. И тем не менее все только и делали, что копались в дерьме, которое всплыло со всей этой вашей историей. Если я правильно поняла то, что мне рассказал один журналист по имени Моаль, который имел дерзость пригласить меня на разговор с глазу на глаз. Известно ли вам, что эту соплячку Джон-Сейбер выпускают из-под ареста сегодня вечером?
Обмен быстрыми взглядами между Гереном и Гездом. Смысл вопроса понятен. Повисает пауза.
— Да, я знал об этом, — отвечает Гезд. — У Криминальной полиции против нее практически ничего нет, четыре дня предварительного задержания истекли… Я не вижу реальных причин для беспокойства.
— Я все же расставлю точки над i. Причина для беспокойства следующая: Криминальная полиция больше не верит в экологический след, как говорит тот же Моаль. Там неплохие полицейские, и мы даже кое-кого из них знаем, не так ли, Пьер? И, следовательно, они начнут искать в других местах. И, судя по всему, должны выйти на след работы профессионалов.
— Каковы ваши источники?
— Не смешите меня, Пьер!
— Пусть так, не будем терять времени. Вы правы, нужно действовать, потому что мы должны любой ценой сохранить нашу свободу действия.
Гезд поворачивается к Герену:
— Можно ли добиться отстранения от дела бригады по криминальным делам?
Через двадцать минут Нил возвращается с подносом, на котором стоит бутылка божоле, омлет с сыром и кусок прекрасного яблочного пирога. Просто подвиг — раздобыть это в такой час. Сначала едят молча. Потом Нил решается все же заговорить:
— Когда я понял, что ты ввязалась в историю, касающуюся ядерных программ, — голос его звучит негромко, на дочь он не смотрит, — я просто впал в панику. Все, что касается атомных исследований, преследует меня как кошмар вот уже двадцать лет. Я должен рассказать тебе о гибели твоей матери.
Сефрон вздрагивает, настолько неожиданно то, что говорит ей отец.
— Разве мама погибла не во время массового теракта в Бейруте, когда мне было два года?
