Обессиленный от навалившегося дня, Слава, смахнув покрывало с постели, хотел было сложить его в четверть, но, помедлив, прижался к мягкой ткани щекой, сел на пол возле батареи и расплакался. Горячий чугун жёг спину через футболку, но он не обращал на это никакого внимания: у него же разваливалась жизнь. Он снова там, где не хотел быть, и, если перед вылетом он знал ответ на вопрос: «Зачем?», то теперь определенно его забыл. Теперь в голову лезли десятки гораздо лучших и удачных решений помощи Мики, и ни одно из них не требовало возвращения в Россию. Ну, например, принудить его ходить к психотерапевту — если уж начал принуждать, то не все ли равно, к чему? Может, это и не полноценная реабилитация, но и Мики не такой уж запущенный пациент, разве нет?
Конечно, вся эта ситуация не требовала возвращения. Он вернулся, потому что дурак, потому что поверил, что что-то ещё может быть как раньше — и к чему это привело? К чайнику, пролетевшему в полуметре от его головы?
«Ну ты и кретин, — ругался он сам на себя. — Какие ещё нужны доказательства?»
Он старался быть тихим, не всхлипывать, не скулить — в общем, не издавать звуков. И когда дверь спальни неожиданно открылась, он резко поднялся с пола и первое, что захотел сделать, наорать на Ваню: «Ты что, забыл, как стучаться?!»
И даже набрал в грудь побольше воздуха для этой злой фразы, но Ваня, заметив размазанные разводы слёз на лице отца, замер на пороге, и теперь испуганно хлопал глазами, не решаясь двинуться ни назад, ни вперед. Наорать на испуганного ребёнка не так-то просто, особенно когда ты сам… Когда ты сам немножко испуганный ребёнок.
Слава с усталом вздохом спросил:
— Что ты хотел?
Ваня мигнул:
— Я уже забыл.
— Нужно стучаться, — напомнил Слава, поднимаясь и бросая скомканное покрывало на стул.
Как ни в чём не бывало, он принялся расстилать постель, а Ваня продолжал на него смотреть, сминая в пальцах края пижамной кофты с рождественскими оленем. Штаны тоже были рождественскими, в красную клетку, и немного свисали с похудевшего после больницы Вани. Слава сердито поднял взгляд.
— Ну что?
— Ты плачешь.
— Да, мне было грустно. Уже всё в порядке.
— Что-то с Мики?
В голосе Вани послышались тревожные нотки, и Слава интенсивно замотал головой:
— Нет-нет, с ним всё хорошо.
— Лев тебя обидел?
Слава усмехнулся: не:
— Вань, это взрослые проблемы.
— Значит да.
— Я не буду это с тобой обсуждать, — однозначно сказал Слава.
— Почему? — поинтересовался Ваня, проходя в спальню и ложась поперек родительской кровати, не спросив разрешения.
Слава, не найдя, что ответить на такую наглость, растерянно произнёс:
— Я не хочу обсуждать с тобой то, что тебя не касается. Это… не детская история, ясно?
— Это меня касается, — запротестовал Ваня. — Это же про Льва.
— Он твой отец.
— И что?
— Не хочу, чтобы ты думал, что он какой-то… плохой.
— Всё в порядке, — заверил Ваня. — Я уже давно так думаю.
Слава обессиленно опустился на край кровати, повернувшись к сыну.
— Иди спать, а?
Ваня раскинул руки по сторонам, развалился поверх одеяла, и мечтательно произнёс:
— Вот бы поспать на такой огромной кровати…
— Предлагаешь кроватями махнуться? — усмехнулся Слава.
— Можно полежать с тобой?
Слава вздохнул, и неспешно опустился на кровать рядом с Ваней: тоже поперек, только с другой стороны. Так и легли: плечом к плечу, но вверх ногами. Ваня, обрадовавшись, прижался носом к Славиной щеке, как ласковый пёс, и горе-отец наконец рассмеялся. Нос у Вани тоже был, как у пса — холодный.
Мальчик перевернулся на бок, в сторону Славы, и неожиданно мягко провёл ладонью по его жестким чуть вьющимся волосам.
— Не грусти, — негромко попросил он.
— Не буду, — шепотом отозвался Слава.
— Обещаешь?
— Ну, совсем не грустить я тоже не могу.
— Почему?
— Всем иногда грустно. Тебе ведь бывает грустно?
— Да, — согласился Ваня. — Например, сейчас.
— А сейчас почему?
— Потому что грустно тебе.
Славе стало стыдно и неловко за свои слёзы, и за то, что не придумал, как их объяснить по-другому. Может, и надо было сказать, что что-то с Мики… Что переживает, например. Просто переживает. А теперь Ваня будет думать черт-те что.
Сделав вид, что неожиданно вспомнил об этом, Слава неуклюже сменил тему:
— Как там, кстати, Нина?
— Мы ещё не виделись, — насупился Ваня. — И она пока не отвечает.
— Скоро ответит, — сказал Слава.
Просто так сказал. Он не очень в это верил.
Ваня задумчиво произнёс:
— Не представляю, чтобы я расстроил Нину до слёз.
Что-то никак не хотела спадать гнетущая неловкость разговора. Слава через силу произнёс:
— Ну, потому что ты хороший парень.
— Зато меня Нина до слёз сто раз расстраивала, — с грустью заметил Ваня. — Потому что она меня не любит.
В Славе незамедлительно включился заботливо-ласковый родитель-врун. И этот врун, приподнявшись на локтях, с возмущением спросил:
— Что за глупости? Как тебя можно не любить?
— Она не любит. Иначе она бы мне писала.
— Она, наверное, просто занята.
Ваня, улыбнувшись, снисходительным тоном произнёс:
