И отчего-то вспомнил, как говорил Льву, что «Вячеслав» звучит, «будто кошку стошнило». Он улыбнулся этому воспоминанию: бедные канадцы с трудом произносили его полное имя.
Прикрепив бейджик к толстовке, он прошёл в большую комнату, где уже собралось около десяти человек. Все они выглядели потрясно: люди с местоимениями «он/его» в женской одежде, люди с местоимениями «она/её» — в мужской, люди с местоимениями «они/их» и в той, и в другой (иногда одновременно), люди с цветными волосами и накрашенные люди — словом, люди, которые ничего не боятся. Более того: люди, которые не знают, что могут чего-то бояться.
Слава почувствовал себя странно: какой он серый, невзрачный рядом с ними. Ему хотелось сказать: «Ребят, я на самом деле не такой. Я нормальный, как вы». Там, в России, он привык быть «главным педиком» любого коллектива — начиная от школы и заканчивая работой (в те времена, когда у него бывали рабочие коллективы). В восемнадцать он красил ногти в разные цвета и это считалось вызовом обществу. Приди он сюда с накрашенными ногтями, это бы считалось скукотищей. Они были накрашены у всех.
Слава смотрел на восемнадцатилетних мальчиков, девочек и небинарных персон, представляя, как они всю жизнь, с самого детства, ходили этой дорогой по радужной зебре, не осознавая своей привилегии родиться здесь, в месте, где их риск столкнуться с насилием из-за сексуальной ориентации или гендерной идентичности в десятки, если не сотни раз ниже, чем в большинстве стран мира. Он представлял, как их ровесники — точно такие же, едва старше Мики — ходили в России по разрушенным дорогам, возвращались домой в семьи, где их любили за что-то, а не вопреки, где они ложились спать под голос из телека, неумолимо борющийся за «традиционные ценности».
«Как это несправедливо, — думал он, — что кто-то палец о палец не ударил, чтобы получить свободу, а кто-то борется за неё всю жизнь».
Он, наверное, даже разозлился. Но потом вспомнил: «Я хотя бы не из Танзании» и уже разозлился на самого себя — за привилегии, которых нет у африканских детей. Неравенство — одна из худших болезней человечества: ты всегда кому-то неравен, а кто-то всегда неравен тебе.
Его тепло поприветствовали и утянули за круглый стол — играть в Диксит (аналог российского «Воображариума» с картами-картинками и ассоциациями). Когда он тасовал колоду, одна девушка, внимательно глядя на его руки, спросила:
— Это обручальное кольцо?
Слава опустил взгляд на пальцы. «Надо было снять», — подумал он.
— Да. Я вчера вышел замуж.
Все присутствующие за столом радостно протянули: «О-о-о» и «У-у-у» и, конечно же:
— Поздравляем!
Слава не считал правильным откровенничать с целой толпой незнакомцев, но был так раздавлен, что не сдержался от удрученного уточнения:
— Это была ошибка.
Восторженный гул мигом стих, сгущая за столом неловкую атмосферу.
— Давайте продолжим, — попросил Слава, возвращаясь к колоде с картинками.
Никто не стал расспрашивать его, что случилось и почему он совершил такую ошибку, но после игры один из ребят — темнокожий Рэй с местоимениями «он/его» — неожиданно предложил:
— Хочешь, я тебя накрашу?
— Чем? — не сразу сообразил Слава.
Рэй засмеялся:
— Чем захочешь. Я визажист.
Слава понял, что хочет. Очень хочет. Возможно, больше всего на свете.
Они, прихватив с собой три стула, сели в углу комнаты: на третьем Рэй разложил косметику, кисти и карандаши. У него была огромная палетка теней со всевозможными цветами: с десяток оттенков зеленого, красного, синего… Больше, чем красок у Славы.
Рэй спросил:
— Поскромнее или поярче?
— Поярче, — не задумываясь ответил Слава.
Рэя его ответ и удивил, и обрадовал: видимо, не ожидал, что небритый парень в черной толстовке так легко согласится на эксперименты с внешностью. Слава, улыбнувшись, подумал: «Это он меня ещё в женских штанах не видел».
Вокруг собралась небольшая горстка наблюдателей: всем было интересно проследить за ходом работы. Слава покорно открывал и закрывал глаза, когда Рэй просил об этом, чувствуя, как мягкие подушечки аппликаторов щекочут веки. С разных сторон время от времени доносились комментарии: — Тебе очень идёт.
— Да, ты очень красивый!
Кто-то жалобно вздохнул:
— Несправедливо, что мужчинам макияж идёт больше, чем женщинам…
Но сразу же спохватился:
— Ой, а так вообще можно говорить?
— Звучало не очень, — предосудительно ответили с другой стороны.
Когда Рэй хлопнул в ладоши, ознаменовав тем самым завершение работы, послышалось хоровое: «Ва-а-а-ау». Рэй поднёс к Славе косметическое зеркало и тот удивился:
— Почему у меня такой гигантский глаз?
Рэй перевернул зеркало («Не та сторона», — извинился он), и Слава увидел себя в привычной величине. Увидел и охнул: «Это что, правда я?»
Это правда был он. Парень, выбирающий черную толстовку и джинсы — был не он, но парень с подведенными глазами, с растушеванными лиловыми (в цвет носков!) тенями на веках, с розовыми блестками вокруг глаз и очерченными скулами — определенно был им.
«Давно не виделись», — подмигнул он своему отражению.
— Ты великолепен, — сказал ему Рэй.
