Решив, что снял его ночью, он разделся и залез под ледяные струи, надеясь быстро привести себя в чувства. Вода ударила, как мелкие камешки, и защипала, как сотни невидимых ссадин. Он оглядел себя: на руках, ногах, животе и бёдрах множились синяки и покраснения — одни размытые и как будто бы случайные, другие — пугающе конкретные. На запястьях виднелись следы с кровоподтеками — они шли вкруговую, как красные ленты, обвязавшие его руки. Колени разодраны, будто выскобленные наждачной бумагой — именно колени защипало в первую очередь, когда он залез под воду.
«Наверное, я падал и ударялся о предметы, когда был пьяным», — резонно рассудил Лев. Это объясняло всё. Почти всё.
Вернувшись в себя настолько, насколько позволяло придавившее утреннее похмелье, он выбрался из душа, надел джинсы и вышел в гостиную. Викинг, привалившись к стене возле книжной полки, листал «Мастера и Маргариту» — единственную книгу, которую Лев всюду таскал за собой, потому что именно она помогла выбраться из бездны
Когда он уезжал из Ванкувера, вытащил из рамки одну фотографию: на ней были Лев с пятилетним Мики, оба в белых рубашках — кажется, перед походом в театр, и Лев поправлял на сыне воротничок. Он вложил эту фотографию в задний форзац «Мастера и Маргариты», и теперь викинг, перелистнув до конца, вытащил её и, бегло пройдясь взглядом по снимку, посмотрел на Льва с елейной ухмылочкой: — Милый ребёнок.
Льву отчего-то захотелось запретить ему смотреть на Мики, и он вырвал фото из чужих рук, едва не порвав.
Мужчина с усмешкой спросил:
— Это твой сын?
— Неважно, — буркнул Лев.
Он прошёл в спальню, начал привычно собираться на работу: белая рубашка, брюки, ремень… Где ремень? Лев растерянно оглядел комнату, останавливаясь глазами на стульях, кресле, подоконнике.
Викинг был тут как тут:
— Что-то потерял?
— Ремень, — машинально ответил Лев.
Викинг прошел в спальню, обошёл его кровать и поднял ремень с пола, с другой стороны. Протянул его Льву.
Лев, помедлив, прежде чем его взять, произнёс:
— Как быстро ты его нашёл…
— Ты снял его, когда пришел, и бросил в сторону, — моментально ответил мужчина.
Звучало правдоподобно.
Лев взял ремень, продел его в петли и затянул. Викинг продолжал стоять рядом на расстоянии вытянутой руки и Лев отошёл в сторону — ему становилось не по себе от ощущения нависания другого человека. А может, ему было не по себе только от
— Как тебя зовут? — спросил Лев, накидывая пиджак в коридоре.
Мужчина, усмехнувшись, ответил:
— Предпочту остаться безымянным спасителем.
— Спасителем? — Лев подумал, что ослышался.
— Если бы не я, неизвестно, чем бы ночь закончилась, — пояснил тот. — А так — ты дома, в безопасности. Разве нет?
У Льва неприятно заскребло в груди. Пересиливая отвращение (отвращение от собственной слабости), он спросил:
— Откуда у меня синяки?
— От падений, — немедленно ответил викинг.
Лев с подозрением сощурился.
— Ты что, считаешь, я тебя бил?
— Даже не знаю…
Мужчина заглянул ему в глаза, прямо как тогда, в баре, и вкрадчиво проговорил:
— Лев, я только довёз тебя, оставил в кровати и дождался, чтоб ты проснулся. Хотел убедиться, что ты в порядке, и всё.
Верить в это хотелось больше, чем в собственную уязвимость, слабость и неспособность защититься. Поэтому Лев очень, очень старался ему поверить.
— Хорошо.
Когда они распрощались возле подъезда, по-светски пожав друг другу руки, и викинг уехал, сев в блестящий кадиллак с красивыми номерами, Лев запоздало спросил себя: «Когда я успел назвать своё имя?»
Рабочее утро началось необычно: с суицида из-за несчастной любви. Молодой парень привёз в больницу свою молодую девушку: пока он был на тусовке, она вскрывала вены дома (но случайно вскрыла артерию). Он вернулся утром и обнаружил её в ванне, наполненной кроваво-алой жидкостью. Никаких попыток остановить кровотечение не предпринял, скорую помощь не вызвал, а доставил в больницу сам («Мы тут недалеко живём», — пояснил он), и в реанимации девушка оказалась уже в состоянии геморрагического шока.
«Надеюсь, хоть на тусовке было весело», — подумал Лев, глядя на фонтан крови.
Он обернул жгут вокруг плеча девушки, затянул и щелкнул автоматическим зажимом. На долю секунды ему стало не по себе, накатило чувство дурноты, знакомое ему с третьего курса — похожее случалось, когда он только привыкал быть врачом: привыкал к крови, к моргу, к трупам.
Но он же не в морге. И крови не боится. И жгутов… не боится тоже.
Поэтому Лев напомнил себе, что сейчас не его очередь умирать, и, сделав вдох-выдох, потянулся к кислородной маске.
Девушка выжила.
До конца рабочего дня Льва подташнивало от вида жгутов, повязок и фиксирующих ремней на кроватях. Особенно если они были на человеке.
