Он оказался не прав: это было сложно. Антонина Андреевна кормила его голубцами и не делать: «Буэ-э» при виде капусты было не просто. Но Лев держался, аккуратно отодвигал листы с фарша (чтобы не дай бог даже микрочастички капусты не попали на мясо) и съедал всё остальное. Когда Антонина Андреевна это заметила, Лев подумал, что сейчас она его по-родительски отчитает, но она только спросила: — Ты что, как Слава в шесть лет?
— Что? — не понял Лев.
— Он тоже до шести лет капусту не ел. Потом перерос.
— А. Ну… Да. Я не перерос.
— Я ему делала отдельно, без капусты. Если бы я знала, я бы и тебе так сделала.
— Спасибо.
Голубцы без капусты — это очень трогательно, подумал Лев. И, наверное, это даже не голубцы, а тефтели, но какая разница?..
— Так почему ты уехал? — спросила она, словно возвращалась к старому разговору.
На самом деле, никакого разговора перед этим не было. Он приделывал полку в неловком молчании, только звук перфоратора и спасал, разряжая шумом обстановку.
— Мы расстались.
— Из-за чего? — она как будто и не удивилась.
Лев осторожно спросил:
— А вы про Ваню знаете?
Антонина Андреевна не особо жаловала Ваню, когда они жили в Россию, но тут заметно напряглась.
— Умер что ли? — спросила она, округлив глаза.
Льву сделалось не по себе, он быстро ответил:
— Нет, конечно нет! Он… ударился.
Пришлось рассказывать всё заново: про Ваню и его отношения с футболом. Антонина Андреевна всё это слышала впервые и, прикладывая руку к груди, то и дело вздыхала: «Господи, бедный ребёнок…»
Лев удивился:
— Слава вам что, не рассказывал?
— Да когда ж бы он рассказал?
— Он не звонил?
— Не звонил.
— Ни разу?
Лев пожалел, что уточнил. Антонина Андреевна нахмурилась, пытаясь скрыть за этой сердитостью какие-то другие чувства.
От нарастающей неловкости Лев начал оглядывать кухню, пытаясь зацепиться за что-нибудь, что могло бы увести разговор от этой темы. Заметил на подоконнике под завалами старых газет и журналов черно-белую фотографию: торчал самый краешек, виднелись хохолок на голове и большие детские глаза.
— Это что, Слава? — уточнил Лев, кивая на фотографию.
Антонина Андреевна удивилась, будто не зная, что там лежит фотография. Приподнявшись, она глянула на подоконник и махнула рукой:
— А, нет, это Саша, папа его. Осталась фотография еще с тех времен…
— Можно посмотреть?
Она кивнула, и Лев осторожно вытащил из-под кипы бумаг фотографию. Теперь он заметил, что снимок гораздо старше Славы: серый, словно затянутый пеленой, с едва различимыми деталями. На нём был ребёнок в майке и колготках, он стоял возле печки с надкушенной баранкой в руках. Снизу была аккуратная подпись:
Лев негромко произнёс:
— Скоро война.
Антонина Андреевна вздохнула, мельком глянув на фотографию:
— Да… Поганое было время.
Лев подумал, что тот, кто подписывал этот снимок, должно быть, очень любил маленького Сашу. Ему вспомнилось, как однажды, когда он сам был ребёнком, в гости приходил друг отца, подполковник в отставке. Заметив Лёвино фото на стене, он спросил: «Сколько ему здесь?», а отец ответил: «Семь лет». Но Лёве на том фото было пять. И десятилетнего Лёву, случайно подслушавшего разговор, очень зацепило, что отец не различает его возраст. Поэтому он всегда завидовал документальной точности чужих снимков: столько-то лет, столько-то месяцев… Кому-то было важно это запомнить.
Поэтому Лев точно знал: Мики ровно пятнадцать с половиной лет, Ване — десять лет и пять месяцев.
— Он жив?
— Я не знаю, — вздохнула Антонина Андреевна.
— И Слава не знает?
— Конечно… Откуда ему?..
— А сколько вы были вместе?
— Четырнадцать лет.
У Льва холодок прошелся по позвоночнику: столько лет прожили вместе, а теперь даже не знают друг про друга, живы ли… Он опять подумал про себя и Славу. Может быть, дети никого в вечности не связывают?..
— Получается, он долго со Славой жил, — мысленно подсчитал Лев.
— Семь лет.
— Я думал, Слава его почти не застал…
— Да ты что! — Антонина Андреевна слегка хлопнула его рукой по плечу. — Славик был к нему очень привязан…
— И он всё равно ушел… вот так? Всё оборвал?
— Да, — скорбно заключила она, поджав губы. — Всё равно… Слава не рассказывал?
— Не рассказывал, — растерянно ответил Лев. — Он только говорил, что отец ушёл, что он его не знает…
— Мда, — вздохнула Антонина Андреевна. — Его это, конечно, очень обидело.
— Ещё бы.
Лев не на шутку расстроился: почему он ничего не знал? Это же важно! Слава знал его историю досконально: от возвращения отца с войны до ружья, направленного в ненавистный затылок. Слава был рядом в день его смерти. Слава примчался потом на кладбище. А где всё это время был его собственный отец? Его боль? Как Лев умудрился всё это пропустить?
Антонина Андреевна неожиданно предложила:
— Хочешь Славика покажу? — и добавила с нежностью: — Маленького.
— Конечно хочу.
