- Я не могу с тобой встретиться, - вполголоса объяснял Слава в трубку.
Время от времени он поднимал взгляд на Мики – тот сидел, устроившись в кресле, и слушал музыку с mp3-плеера – этого динозавра Слава специально нашёл для сына в качестве замены Спотифая. Он, скорее всего, не слышал разговора, но Слава всё равно старался говорить тише.
- Я не могу оставить Мики одного.
- Я хочу всё нормально обсудить, - просительно объяснял Макс.
- Я понимаю, но я не могу уйти.
Он взял половник, зачерпнул тесто из чашки, вылил его на сковороду, перехватил ручку и покрутил, распределяя жидкость по поверхности.
- Что это шипит?
- Это блины.
- Ясно. В общем, Слава…
- Макс, - устало перебил он. – Прости, пожалуйста. Я правда очень бы хотел, чтобы наши отношения закончились как-то… по-нормальному. Но у меня сын пришел домой под наркотиками и сейчас это важнее всего остального.
- Тридцать минут, - не унимался Макс. – Возле твоего дома. Где скажешь.
Слава ещё раз поднял взгляд на сына. Мики маялся от безделья: закинул ноги на спинку кресла, голову свесил вниз с сидения, и, протянув руки с mp3-плеером перед собой, внимательно переключал треки. Слава вздохнул.
- Пятнадцать минут, - строго сказал он в трубку. – На крыльце моего подъезда.
- Хорошо! – с облегчением выдохнул Макс. – Через час, нормально?
- Нормально.
Он накормил детей блинами, Мики – со сметаной, Ваню – со сгущенкой, и то, и другое было куплено в русском магазине.
- Фу, сметана, тошнотина!
Младший произносил эту реплику каждый раз, когда чувствовал её запах, и, высунув язык, изображал рыгающий звук.
- Сгущенка похожа на сперму, - любезно сообщил ему Мики.
Ваня, резко откинувшись на спинку стула, с ужасом посмотрел на блинчик в тарелке, щедро политый сгущенкой.
- Мики… - устало произнёс Слава. На строгость уже не хватало сил.
- Фу-у-у! – завопил Ваня.
- Зачем ты это сказал?
- Это правда.
- Я теперь не буду! – протестовал Ваня.
У Славы заболела голова. Ему хотелось ударить кулаком по столу, одному велеть заткнуться, а второму – есть, что дают. «Компромиссы, - напоминал себе Слава. – Ищи компромиссы…»
- Варенье. Хочешь варенье?
- Да, - согласился Ваня.
Пока Слава шёл к холодильнику, Мики начал произносить:
- А варенье похоже на…
- Мики, заткнись! – и всё-таки он это сказал.
Солгав детям, что отойдет в магазин, он с облегчением улизнул из дома: хоть на пятнадцать минут вырвался из удушающей атмосферы конфликта. А ещё, конечно, можно было покурить, стоя на крыльце – это успокаивало.
Макс ждал его, сидя на ступеньках – Слава поежился, представив пронизывающий холод бетона. Обернувшись на лязгнувшую дверь подъезда, Макс с улыбкой поднялся на встречу, но Слава не улыбнулся в ответ: вытащив из кармана синюю пачку Лаки Страйка, он вытянул одну сигарету, зажал её между губами и, щелкнув зажигалкой, прикурил.
Проследив за его движениями, Макс произнес:
- Я хочу всё объяснить.
Слава молчал: слушаю, мол.
- Я знаю, после всего, что случилось, ты больше не захочешь быть со мной вместе. Но я не хочу, чтобы ты вспоминал, что когда-то там у тебя были короткие отношения с каким-то мудаком, поэтому… поэтому я хочу объяснить.
Он говорил, торопясь и спотыкаясь, то и дело переводя дыхание, словно бежал, а Слава, смягчаясь, чувствовал, как начинает оттаивать от своей обиды.
- Я знаю, что нельзя бить людей. Я знаю. Я плохо поступил, я ударил человека, но не ребёнка, понимаешь? Для меня – не ребёнка.
Слава вздохнул, предвкушая услышать, что Мики – взрослый, осознанный, сформировавшийся манипулятор, который вообще-то первый начал, но Макс торопливо закачал головой:
- Нет, нет, нет, я хочу сказать другое… У меня есть младший брат. Мы не говорили об этом, но он есть, он ровесник Мики. Мы росли вместе, иногда даже дрались, ну, не всерьез, а за пульт от телевизора, например, или за право спать в поезде на верхней полке… Короче, неважно. Но были всякие придурки, которые его задирали, такие же мелкие, как он, и, если они его били, я мог ответить тем же. И да, это плохо, драться – плохо! Но я просто хочу, чтобы ты понял, как я это вижу. Мики для меня – не ребёнок, не сын, максимум младший брат. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы ты нас познакомил, если бы я привык видеть в нем твоего сына, твоего ребёнка, я бы не ударил его, клянусь. Я просто… просто отреагировал на автомате. И всё.
Слава, слушая его, застрял в самом начале фразы: «Мы не говорили об этом…». Ему стало не по себе: а почему они не говорили? Неужели он так мало интересовался Максом, что за полгода даже не смог узнать, что у того есть младший брат? Это ничего бы не оправдало, но многое объяснило.
- Я не злюсь на тебя, - ответил Слава. – Мне стыдно, что он тебя ударил. Мне стыдно, что это, кажется, и моё воспитание тоже.
Он думал об этом весь день. Вчера Мики спросил его в лоб: «А что делал ты, когда он меня бил?». Он помнил, что. Переживал. Больше не делал ничего полезного. Утешал после? Какое это имело значение, когда всё уже случилось…
- Я ужасный отец, - заключил он.
- Да нет же…
- Мы возвращаемся в Россию, - перебил Слава.