Но перезванивать первым – это всё равно, что давать надежду. Конечно, он всего лишь обеспокоенный отец, но разве в шестнадцать легко понять такую конструкцию, как родительское беспокойство? Он может всё переиначить в своей дурной голове.
Пока он шел домой, некто новый, поселившийся в голове с началом терапии, давал подсказку: «Просто поговори с Мики».
Но некто старый, не собирающийся освобождать место здравомыслию, отвечал: «Да он ничего мне не расскажет».
«Хотя бы попробуй. Это лучше, чем искать обходные пути к правде»
«Я ищу обходные, потому что прямые Мики всегда перекрывает»
«Хотя бы попробуй!»
Эта перепалка закончится решимостью попробовать пойти на контакт, и два последующих дня Лев будет репетировать перед зеркалом речь: «Мики, я был у Артура, не спрашивай почему, и вот он сказал, что ты…» или «Мики, я тут случайно встретил Артура, и вот он…»
Только, наверное, когда ищешь правды, лучше не врать самому.
Разговору так и не представилось шанса случиться, потому что на третий день – ровно на тот, когда Лев планировал забрать Мики из школы и составить обстоятельный разговор в машине, — Ярик спас его от этой родительской участи. Он написал: «Мне нужно с вами поговорить. Это насчёт Мики».
И Лев, как в старые добрые времена, подумал: «Ярик… Какой хороший мальчик».
Слава [78]
Это был чужой, грубый, неотесанный, как дикарь, спорт. Прежде чем оставить Славу один на один с боксерской грушей, Пётр, его тренер, сказал ему фразу из «Малышки на миллион», выдав её за свою:
— 3ря ты думаешь, что в боксе нет уважения. Уважение – это основа. Мы стремимся завоевать уважение к себе и лишить уважения противника.
Слава, натягивая перчатки на руки, покачал головой:
— Даже не знаю…
Он пришел сюда по совету Криса. То есть, не по совету нет – какие уж там у психотерапевтов советы, никогда не дождешься, — просто он сказал: «Вам бы не помешало иметь приемлемые способы выражения агрессии. Все люди злятся, в этом нет ничего плохого».
Последние три года боксерская груша висела на их балконе, по ней колотил Мики, иногда Лев, так они «приемлемо выражали агрессию». Если бы кто спросил Славу, он бы сказал, что эффективность не очень высока.
Когда Пётр вернулся, то велел сунуть капу в рот, и начал разминаться, как перед поединком. Славе стало не по себе, он не спешил подчиняться требованиям.
— Драться что ли будем? – уточнил он.
— Нет, танцевать, — хмыкнул Пётр. И, не выдержав должной паузы для шутки, тут же сам её испортил: — Драться, конечно, а ты что хотел!
«Но я не хочу», — беспомощно подумал Слава, машинально вставая в бойцовскую стойку.
— А капу? – напомнил Пётр.
— Может, не надо?
Он опешил:
— Без капы без зубов останешься!
— Я имел в виду… Может, не будем драться? – сказал Слава, опуская руки.
Пётр ещё больше удивился:
— А что делать будем?
И тогда он то ли в шутку, то ли вправду ответил слегка вопросительно:
— Танцевать?
В общем, с боксом не задалось. Садясь в машину (Лев заехал за ним после работы), Слава передал ему боксерские перчатки – это были его, он нашел их на балконе и без спроса взял на тренировку. Глядя на связку, Лев спросил:
— Ты… боксировал?
— Да, — так и не дождавшись, чтобы Лев забрал перчатки, Слава кинул их на заднее сидение машины. – А ты как провел день?
— Писал стихи.
Слава рассмеялся: не над стихами, а над нелепой контрастностью их занятий.
— Не так уж это и смешно, — буркнул Лев.
— Я просто… Просто так странно, что мы поменялись, — искренне ответил Слава. – А стихи – не смешно, конечно. Это серьёзно. Покажешь?
— Может быть, потом.
Он не стал настаивать, но удивился отсутствию в себе удивления. У него из головы всё не шёл тот список:
Он сам распадался в Славиной голове на строфу, как стихотворение. С тех пор он как будто понял: Лев пишет стихи, и теперь, узнав это наверняка, забыл удивиться. Вот бы посмотреть…
Когда они тронулись с места, Слава решил поделиться:
— Крис считает, что во мне много подавленной агрессии из-за того, что я не приемлю выражение злости, и из-за этого я могу токсично себя вести с тобой, не замечая этого.
— А я обычно замечаю, — поддакнул Лев, не отрывая взгляда от дороги.
— Ну, это, наверное, про то, что я могу говорить какие-то жестокие фразы, иронизировать…
— Да, ты всё это делаешь, — с удовольствием кивал он.
Слава хотел ответить: «Ты вообще-то тоже!», но вовремя понял, что это будет… агрессивно? И подавил в себе этот порыв, напрочь забыв об «экологичном выражении».
— У меня есть одна идея! – оживился Лев.
Слава тоже оживился, поверив в его неожиданное озарение, и подался вперед:
— Какая?
— Секс!
— Да блин, — Слава откинулся обратно на спинку. – Я ж серьёзно. Нужно что-то, что поможет мне выражать эмоции на постоянной основе, не копя их в себе.
Он увидел, как в зеркале заднего вида Лев недоуменно шевельнул бровями.
— У меня всё ещё есть одна идея, — невозмутимо сказал он.
— Та же самая? – догадался Слава.
— Ну да.