Аргумент про кота был неясен, но он посчитал, что не должен просить его пояснять. А девочка продолжила петь:
К следующему куплету она смахнула всех своих дочерей-подружек с подушки, устроилась рядом со Львом, обняла его, закинула правую ногу на его живот, прижалась щекой к груди и тихонечко допела куда-то в ложбинку между ключицами:
Юля заснула быстрее Льва. Тот ещё час тихонечко дышал в темноте, не зная, как приноровиться к ребёнку, чтобы случайно не смахнуть её на пол, и как привыкнуть к этому сладкому щемяще-нежному чувству в груди, разлившемуся в нём, как горячее какао.
Он соскучился по детям.
Соскучился по мужу.
Соскучился по чувству, когда по-настоящему обнимают.
Зато, когда он наконец уснул, тень к нему не пришла. И он был трезвым.
Почти 15 лет. Слава [34]
Ваня и Мики плакали по-разному. У Славы была воображаемая градация слёз своих сыновей и, надо сказать, младший и старший сильно отличались друг от друга в этом вопросе.
Мики бывал раздражающим в своём плаче. Лет до семи он умел протяжно ныть, краснеть и рыдать без слёз, хныкать, как младенец, и закатывать истерики. Всё это Слава мысленно называл «ненастоящим плачем» - сын использовал эти техники только в выгодные для себя моменты: уговорить, надавить на жалость, выпросить, заставить… Настоящие слёзы Мики были очень тихими, как будто он не хотел, чтобы их кто-то заметил: сворачивался клубочком, дышал ртом (потому что нос забивало), а сам, тем временем, скулил в коленки. Такие слёзы очень легко просмотреть, и Слава (он был в этом уверен) пропустил как минимум половину случаев в жизни Мики, когда тот плакал. Просто потому, что не слышал, не видел, не обратил внимания.
Изучать виды Ваниных печалей пришлось целый год. Вся эволюция детского плача младшего сына прошла мимо Славы: от первого, который являлся способом общения с миром, до последующих, когда плач превращался в инструмент управления взрослыми и чужими эмоциями. Он не знал, когда Ваня расстраивается по-настоящему, а когда только пытался сделать вид, что расстроился. Но кое-что он уяснил с первых дней: Ваня плакал душераздирающе независимо от причин и их искренности.
Когда Мики рассказал брату о невозможности продолжать занятия музыкой, Ваня плакал именно так: на огромные широко открытые глаза наворачивались тяжелые слёзы, которые медленно падали с ресниц на Ванину пижаму. Диаметр пятна от одной слезинки был размером с пятирублевую монету – вот настолько большими они были. Слава, стараясь утешить сына, прислонил его лбом к своему плечу, и одной минуты хватило, чтобы насквозь промочить рукав футболки.
Слава пытался найти для Вани подходящие слова, и ненароком говорил вещи, в которые сам не очень-то верил. Например:
— Слух может восстановиться со временем.
И тут же:
— Ну а если нет, хороший повод попробовать себя в чём-то новом!
От этой фразы Ваня заплакал еще сильнее. Слава мысленно проклинал Мики, любителя правды-матки: неужели нельзя было сказать мягче?..
Но, если уж быть честным с самим собой, он признавал, что должен был сам рассказать Ване гораздо раньше.
Когда Слава взял передышку и вышел в коридор, где на металлическом сидении его дожидался Мики, старший сын, флегматично подняв взгляд, вынул один наушник и, растягивая слова в точности как Лев, спросил:
— Ну, как там дела?
Слава, опустившись рядом с ним, хмуро спросил:
— Легче стало?
Мики пожал плечами:
— Не знаю. Стало честнее.
Слава усмехнулся. Игра в недомолвки с сыном перешла на новый уровень: Слава знал, что Мики знал, но делал вид, что не знал, пока Мики делал вид, что ничего не знал тоже. Больше, чем прямого разговора о Максе с Мики, Слава боялся прямого разговора о Максе со Львом. Его не на шутку пугала мысль, что сын попросту сдаст его новые отношения второму отцу. Слава считал странным этот страх, как и свой образ мысли – например, слово «сдаст», которое приходило ему на ум – но вдаваться в анализ чувств не было времени: слишком много других проблем оставались нерешенными.
— Если в твоей правде нет ни добра, ни пользы, держи её лучше при себе, — посоветовал Слава сыну.
Про всё сразу посоветовал.
— Понял, пап, — ответил тот.
Про всё сразу ответил.
К шести вечера Слава подвёз Мики в Плэйлэнд – парк аттракционов, где они договорились встретиться с Майло – и строго сказал, никуда из парка не уходить.
— Я за тобой заеду к девяти.
— Я могу сам вернуться.
— Нет, не можешь.