Почти 15 лет полностью

- Мы первый раз поцеловались в этот день.

Лев прошептал в ответ:

- Я помню.

Почти 15 лет. Лев [5]

Из всех возможных для эмиграции вариантов они определенно выбрали уровень «Hard». На протяжении трёх лет Лев то и дело спрашивал Славу: почему Канада? Список аргументов не менялся, но периодически Лев их забывал и спрашивал снова.

Первый: «Потому что ты ненавидишь Америку». Этот он не забывал.

Второй: «Потому что это легче, чем учить шведский или норвежский».

Славу не устраивали полумеры. Ему не нужна была Чехия, Польша, Венгрия и прочие страны, переезд в которые потребовал бы куда меньше финансовых, умственных и временных затрат. Он хотел полного пакета прав: однополых браков, усыновления детей, гей-прайдов каждые выходные, право целоваться на улицах, право пользоваться косметикой, право носить одежду, которая ему гендерно не соответствует, а потому ему была нужна Канада. И ещё, конечно, он не хотел учить норвежский.

В феврале Слава получил приглашение на работу по своей геймдизайнерской ерунде, и это было неудобно для всех, кроме самого Славы: учеба в медицинской резидентуре начиналась с сентября, а учебный год детей заканчивался только в мае.

- Если мы уедем раньше лета, мне там нечего будет делать, - напоминал Лев. – Я же не смогу там работать.

Слава пожал плечами:

- Ты и учась в резидентуре, не сможешь работать.

- Спасибо, что напомнил.

- Я имею в виду, какая разница? Месяцем раньше, месяцем позже.

Лев мирился с этой мыслью целых три года: он не будет работать. Он долго не будет работать – несколько лет. Его высшее образование и двенадцатилетний стаж врача-реаниматолога для Канады не будут иметь никакого значения – они посмотрят на него, как на личинку врача, и начнут учить заново. А он, вообще-то, доставал людей с того света, и вполне неплохо с этим справлялся. Разве умирающие люди не везде одинаковые?

Он много думал о том, как Славины прихоти превращают в ничто его карьеру, обнуляя весь профессиональный опыт, но тут же отвечал себе его же аргументами: «Это важно для нашей семьи, это правильно, так будет лучше для детей, нам нужны равные права со всеми, мы не должны постоянно жить в страхе». Иногда он злился, как Слава сыграл на его чувстве родительской неполноценности, как буквально сказал ему: «Я – настоящий отец, а ты – ненастоящий, но, если мы переедем, ты станешь чуточку значимей, чем сейчас (но не сильно)», и опять отвечал себе его голосом: «Но это же правда. Здесь тебя никогда не признают их отцом».

Так он оказался в апреле 2019 года, в международном терминале аэропорта Ванкувера, по правую руку от своих детей, спорящих об азиатах.

- Фу, почему здесь их столько? Как в Корее!

- Ты что, ненавидишь азиатов?

- Нет, они мне просто не нравятся!

- Почему? Может, ты сам азиат.

- Чё? Я не азиат.

- А ты знаешь, что коренные народы Сибири – азиаты?

- А я тут причём?

- Ты же из Сибири. Как ты можешь быть уверен, что ты не азиат?

- А ты?!

- А я и не ненавижу азиатов!

- А я ненавижу!

- Пап, Ваня – расист!

- Пап, почему Мики говорит, что я азиат!

Было не ясно, от какого папы они требуют внимания, и Лев надеялся, что Слава ответит им что-нибудь за него. Слава так и сделал.

- Так! – строго сказал он, прерывая балаган. Ты, – он показал на Ваню, – не азиат. Но даже если бы был, не велика беда. А ты, – он показал на Мики, – не провоцируй его.

Мики закатил глаза:

- Он провоцируется с того, что я называю его азиатом, а это даже не обидно! В его возрасте меня дразнили педиком и ничего…

«Да уж конечно», – устало подумал Лев, одной рукой придерживая Ваню за капюшон (чтобы никуда не ускакал в гиперактивном порыве), а другой вызывая такси через Uber.

Они выбрали двухкомнатную (две спальни и гостиная) квартиру на улице Джепсон-Янг-лэйн, в популярном, но умеренно дорогом районе для новоприбывших. Главным критерием выбора стала близость школы: дети были достаточно взрослыми, чтобы ходить в неё самостоятельно, а родители – достаточно тревожными, чтобы не разрешать им кататься по крупнейшему городу Канады без знания языка.

Ещё на выходе из аэропорта Мики начал пробовать название улицы на вкус:

- Джепсон-Янг-лэйн, Джепсон-Янг-лэйн… Хрен запомнишь. Почему они не могут называть улицы по-нормальному, типа «Мира» или «Суворова»?

- Во-первых, не говори «хрен», - попросил Слава и, перебивая Микин порыв сказать: «Это не мат», добавил: - Джепсон-Янг – это фамилия. Так звали канадского врача, который сделал большой вклад в борьбу со СПИДом, задокументировав свой опыт. Он вёл дневник до самой смерти.

- И когда он умер? – поинтересовался Мики.

- Не помню, в 90-х.

- Наверное, был геем, - хмыкнул мальчик.

- С чего ты взял?

- А кто ещё мог умереть от СПИДа в 90-х?

- Кто угодно, - пожал плечами Слава. – Что за стереотипы?