– Нет. Наверное, по правде, такого не следовало бы ожидать. И вообще Том ездит домой лишь изредка, из чувства долга. Понимаете, они думают, будто он сбился с пути. Для них стало большим разочарованием, что он занялся антропологией. Он мог бы пойти служить в министерство по делам колоний. Тогда в семье его поняли бы, ведь один его дядя был губернатором где-то в Африке, в двадцатых. Но чтобы Том «отуземился», как они это называют… в общем, можете себе представить…
– Наверное, его отца это сломило, – самодовольно заметил Марк.
– Его отец давным-давно умер. Но с ними живет старый дядюшка. Не знаю, сломленный он человек или нет, и вообще про дядюшек такое обычно не говорят.
– Он дядя со стороны матери? – спросил Дигби.
– Кажется, да.
– Какая ирония, если учесть, что Том столько времени проводит за изучением роли брата матери в своем племени.
– Уж я-то точно ничего в этом не смыслю, – раздраженно отрезала Кэтрин и занялась сервировкой стола: поставила блюдо с тертым сыром и вазу с фруктами.
Она всегда завидовала, что у Тома есть семья, ведь у нее самой было лишь несколько кузенов, которых она давным-давно потеряла из виду. Если бы они с Томом поженились, она приобрела бы мать, а еще брата и сестру. Сестра Тома была весьма внушительная женщина и «хорошо» вышла замуж. Кэтрин воображала ее в жемчугах и твиде: в хорошем качественном твиде, конечно, и в настоящих жемчугах, и со счетом в «Хэрродс». Еще у него были две тетушки в Лондоне: одна жила в Южном Кенсингтоне, а другая – в Белгравии, но, естественно, Кэтрин не повели к ним знакомиться. Вздохнув, она начала раскладывать ризотто.
– В чем дело, Кэтрин? – сочувственно спросил Дигби.
– Не знаю. Я просто подумала, что подобная жизнь была бы довольно приятной. У Тома когда-то дома была подружка, он, наверное, мог бы жениться на ней и зажить счастливо… своего рода деревенским сквайром. Ее звали – пожалуй, и сейчас зовут – Элейн, и она разводила золотых ретриверов. – Кэтрин хихикнула. – Смешно звучит, не знаю почему. Есть что-то жалкое и комичное в англичанках-собачницах, однако в действительности они, возможно, совсем другие.
– На вечеринке была девушка, которую мы могли бы прихватить с собой, – сказал Дигби. – Мы даже начали обсуждать, не повести ли ее куда-нибудь на ужин, но не успели решить, да или нет, как она поспешно укатила на автобусе на какую-то дальнюю окраину.
– И вообще нам бы денег не хватило, – резко вмешался Марк.
– Жаль, что не привели, – отозвалась Кэтрин. – Мне бы хотелось познакомиться с кем-нибудь из ваших подружек.
– Никакая она нам не подружка, – сказал Дигби, – хотя мы подумали, что она довольно милая. Не слишком много болтала.
– На мой вкус, высоковата, – вмешался Марк.
– Да, если бы зашла речь о том, чтобы она клала голову кому-то на плечо, наверно, мне пришлось бы предложить свое, – сказал Дигби, ехидно глянув на Кэтрин. – Хотя плечо Тома подошло бы еще лучше.
– По всей лужайке ковры разложены, – прокомментировала Мейбл Свон. – Наверное, миссис Скиннер их выбивать собирается.
– Это следует делать по утрам, – отозвалась ее сестра Рода Уэллкам. – Мистер Лидгейт должен понимать, что он теперь не в африканских джунглях живет. Бог знает, не хочется быть узколобой занудой, но если все станут выбивать ковры по утрам, только подумай, сколько шуму будет!
– Пожалуй, как туземные барабаны, – мягко ответила Мейбл.
– Бедная миссис Скиннер, думаю, ей несладко приходится. Скорее всего мистер Лидгейт не позволяет ей прибираться, пока он дома. Думаю, теперь он ушел, и она сочла, что вот он, ее шанс.
«Почему бы Роде прямо не сказать, что она знает, что его нет дома?» – со вспышкой раздражения подумала Мейбл. После обеда она сама слышала, как хлопнула соседняя калитка, и знала, что сестра стояла у окна столовой. Она не могла не видеть, как он уходит. Какой смысл жить в предместье, если не можешь проявлять здорового любопытства к собственным соседям?
– Скоро Дейдре вернется, – сказала Мейбл вслух. – Наверное, пора браться за ужин.
– Тебе помочь?
– Нет, нет, спасибо, я все спланировала.
