В этой связи хочется вспомнить один случай с Владимиром Ильичем Лениным. Это было в 1921 или в 1922 году, а может быть, годом раньше. Я приехал в Москву в 1922 году, и об этом случае говорили все литераторы и люди левого фронта, с которыми я встречался и дружил: говорили о посещении В И. Лениным общежития Вхутемаса.
Среди огромных государственных дел Владимир Ильич нашел время, чтобы приехать в общежитие Вхутемаса, посмотреть, как живут студенты. А время было очень трудное, голодное. Ленин приехал вместе с Надеждой Константиновной Крупской и поднялся по темной лестнице в общежитие, где жили тогда голодные, но полные энтузиазма художники, горячие сторонники Советской власти и страстные враги всего «академического». Были у них, разумеется, «левые» крайности, свойственные и молодости, и первым годам революции, но, в общем, были они замечательные парни, хотя в большинстве своем занимались ужасающими вещами – например, супрематизмом. Это было и трогательно и трагично. Молодые вхутемасовцы искренне считали, что они служат Революции и Советской власти. Они варили пшенную кашу на «буржуйках» и занимались искусством, то есть писали свои странные, трогательно детские полотна, с разноцветными кружками и треугольниками – зачастую, надо признаться, довольно приятными на взгляд.
И вот Владимир Ильич Ленин попал в эту компанию. Ему сказали, что это художники, представители самой что ни на есть ультралевой революционной интеллигенции.
Владимир Ильич посмотрел их работы. Его окружили, заговорили о литературе – о Пушкине, Маяковском и начали спрашивать мнение Владимира Ильича о «левом» искусстве. Владимир Ильич сказал: «Я совершенно этого не понимаю. Мне лично нравится Пушкин».
Тут вошел бородатый дядька и горестно сказал:
– Пушкин?
– А вам, видно, Маяковский нравится больше, чем Пушкин?
– Больше.
– Почему же?
– Потому, что Маяковский стоит за Революцию, за Рабоче-Крестьянскую Красную Армию.
– Вот как! – воскликнул Ленин. – Стоит за Революцию, за Красную Армию? Гм, гм… Это меняет дело.
И он, посмеиваясь, уехал.
В этом эпизоде весь Ленин – прямой, принципиальный, в высшей степени тактичный и прежде всего революционер.
Эти треугольнички супрематизма никому не пригодились, но из среды вхутемасовцев тех легендарных лет с течением времени вышли многие подлинные новаторы, революционеры по духу, по форме. Теперь их знают все. В их числе Кукрыниксы, Черемных, С. Образцов… И много других. Значит, какое-то здоровое начало было в их ранних новаторских стремлениях. Они искали новых форм для выражения нового содержания. Я вспоминаю об этом, конечно, не для того, чтобы найти какое-либо оправдание или подобие оправдания для ремесленного, бескрылого формализма со всеми и всяческими выдуманными «измами». Но ведь бывают и хорошие «измы». Хотя бы реализм, романтизм… Я хочу напомнить, что молодое и революционное искусство всегда связано с новаторством.
Поощрять его – святая обязанность также и нашей писательской организации. Ибо без непрерывного обновления ничто не может жить, а тем более искусство. Конечно, процесс этот сложный, и среди молодежи неизбежны люди увлекающиеся, падкие на новизну ради новизны. Но в руководстве искусством ведь так важно терпение. Нужно уметь и нам быть терпимыми и терпеливыми.
Но по отношению к поискам подлинно революционным, новаторским – таким, которые в русле социалистического реализма ищут новых струй и течений, – мы должны быть внимательны, терпеливы, дружественны. Ибо не идти вперед, стоять на месте – значит катиться назад.
А это было бы не по-большевистски.
Тема Ленина давно привлекала меня. Может быть, с того самого дня, когда однажды, в конце 1917 года, отец сказал:
– Какое счастье, что во главе России стал Ленин-Ульянов. Это великий человек. Он выше Петра.
Мой отец – учитель – был типичным представителем той части русской интеллигенции, для которой Петр Великий являлся вершиной нашей государственности.
– Петр был преобразователь, – продолжал отец, – а Ленин, кроме того, что преобразователь, еще и создатель совершенно нового в истории человечества Советского государства.
Всю свою сознательную жизнь я любил Ленина и всегда мечтал написать о нем книгу. Но Ленин – неисчерпаемая тема, которую один человек осилить не может. Поэтому я решил взять какой-нибудь небольшой период жизни Ленина и попытаться на этом материале построить образ Владимира Ильича, заранее отказавшись создать что-нибудь монументальное, так как это было мне явно не по силам.
Но что это будет – роман, повесть, очерк, я еще тогда не знал.
Я стал изучать сочинения Ленина, его биографию, а главное, читать воспоминания о нем современников.
Громадную роль в этом деле сыграло мое знакомство с Надеждой Константиновной Крупской, под руководством которой я некоторое время работал в самом начале 30-хгодов в Главполитпросвете.
