А что если бы Эсмеральда отнеслась к своему спасителю более тепло и благодарно? А что если бы Квазимодо более смело выражал свои чувства?
========== Глава 1. Два колокола ==========
За месяц заточения в соборe Эсмеральда начала забывать, как выглядят обычные люди. Днём она почти не выходила из своего убежища, только в промежутки между службами. Из кельи ей были слышны монотонные возгласы священнослужителей и ответы молящихся. Эта необъятная гамма голосов, будто оторванных от тел, усыпляла её память и скорбь.
Вместе с душевной болью притупился и её страх перед звонарём. Она уже не содрогалась от отвращения при виде Квазимодо. Это было единственное человеческое лицо, которое попадалось ей на глаза. С каждым днём оно казалось ей всё менее безобразным. Она успела привыкнуть к этой ожившей горгульe.
Однажды, когда он принёс ей кружку воды, она не сделала привычного испуганного движения. Забившись в угол кельи, обхватив колени руками, она слегка покачивалась, устремив на него сонный взгляд. Под запавшими чёрными глазами залегли оливковые тени.
— Вам нездоровится? — спросил звонарь, встревоженный апатией девушки, которая в ту минуту походила на больную птицу. — Я позову лекаря. Мой господин… У него есть снадобья от любого недуга.
— Не стоит.
— Вы почти не притронулись к еде, — сказал он, бросив взгляд на корзинку.
— Я не была голодна. Отдай мой обед кому-нибудь, — достав едва надкушенное яблоко, она подтолкнула корзину к ногам звонаря. — Хоть той самой затворнице Роландовой башни.
— Сумасшедшей Гудуле?
— Той самой. Только не говори, что от меня. Она не любит цыганок. Пожалуйста, не задавай вопросов. Сделай так, как я прошу.
Квазимодо приступил к исполнению странной просьбы. Его вдруг посетила мысль о том, как мало он знал о той, которую спас.
Перед тем как покинуть келью, он приблизился к девушке, смущённый и робкий.
— Послушайте, — с усилием проговорил он, — мне надо Вам кое-что сказать.
Она сделала знак, что слушает его. Он вздохнул, полуоткрыл рот, приготовился говорить, но, взглянув на нее, отрицательно покачал головой.
— Говори же! — воскликнула раздосадованная девушка. — Когда-то я читала судьбу по руке, но я не научилась читать мысли. Говори!
Он ещё молчал несколько секунд.
— Вам грозит опасность, — ответил он наконец. — Держите свисток при себе. Он может Вам понадобиться.
— И это всё, что ты хотел мне сказать?
— В целом, да. Я… я навещу сестру Гудулу.
Подняв корзинку, закрыв лицо свободной рукой, он медленно удалился, повергнув цыганку в крайнее изумление. Тогда она выбежала из своей кельи, догнала его и схватила за руку.
— Нет, так нечестно. Вечно ты говоришь загадками. Ты от меня что-то скрываешь.
Почувствовав её прикосновение, он задрожал всем телом.
— Мы все что-то скрываем, — ответил он уклончиво. — Зря я задержался у Вас. Не стоилo нарушать Ваш покой.
— О каком покое ты говоришь? — воскликнула девушка с горьким смешком. — Я месяц сижу взаперти. По ночам мне снится виселица. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу петлю над головой. Я знаю, ты смотришь на меня по ночам. А днём ты лжёшь мне. Уже в который раз ты приходишь ко мне, пытаешься завести разговор, а потом сам же его прерываешь. И ты ещё назвался мне другом!
Квазимодо перевёл взгляд единственного глаза на её пальцы, которые всё ещё судорожно сжимали его локоть.
— Вы знаете, что такое дружба? — спросил он.
— Творить добро, ничего не ожидая взамен, — ответила девушка, не задумываясь.
Звонарь отрицательно покачал своей лохматой головой.
— Это милосердие, а не дружба. Когда Вы подали мне воды, Вы не видели во мне друга. Вы видели лишь несчастного, над которым насмехалась толпа. Вы вскоре забыли его. Но он помнил Вас.
Пальцы Эсмеральды медленно разжались и соскользнули с его руки.
— Хорошо. Тогда что по-твоему дружба?
— Два колокола в одной звоннице, чьи голоса поют, не заглушая друг друга.
— Два пальца на одной руке, — чуть слышно добавила девушка.
— У Вас много друзей?
Этот вопрос застал Эсмеральду врасплох. Хрупкие плечи приподнялись, застыли в неловкой позе, затем медленно опустились на судорожном выдохе.
— Не знаю. Когда-то казалось, что весь город был моим другом. А теперь… Впрочем, был один человек, поэт по имени Генгуар. Он мне как брат. Мы вместе выступали на перекрёстках. Его легко узнать. Высокий, худой, белокурый, в жёлто-красной фиглярской куртке. Он носит стулья в зубах.
— Вы скучаете по нему?
— Не более, чем он по мне. Скорее, он убивается по Джали. В последний раз я видела его мельком в зале суда. Быть может, мне померещилось. Он знаком с Клопеном и бродягами. Через него я бы могла передать им послание. Они вызволят меня отсюда.
— Вам здесь плохо. — Слова его прозвучали скорее как утверждение, чем вопрос. — Вам тяжело дышать.
