Элеонора Раткевич
Все началось, когда у меня в шкафу пошел снег.
Купила я его на барахолке, сама не знаю — зачем, При моей зарплате и ожидаемом сокращении штатов шкаф мне совершенно не нужен: то, что у меня есть из одежды, спокойно уместится в тумбочке и на гвоздике, а новых тряпок не предвидится. Но меня пленил его характер и внешность. Характером он был похож на старого интеллигента: скрипел, но не разваливался. Он был большой и угловатый, как отощавший мамонт. Не понимаю, как мы с ним вдвоем уместились в комнате. Дня три он стоял, не выказывая склонностей к шуткам, и мы с ним молча привыкали друг к другу.
А потом в моем шкафу пошел снег. Меня это не волновало, хотя на дворе стоял июль и снегу быть не должно. В конце концов, в шкафу висят шуба и пальто, и значит, и снег в нем как нельзя более по сезону. К вечеру я забеспокоилась: снегопад был слишком густой. Шубу и пальто пришлось убрать.
Я повесила их сушиться над ванной. Мех на шубе слипся в иголки. С пальто два дня капало.
Возвращаясь домой, я поначалу боялась застать у дверей шкафа лужу. Но снег не выходил за пределы шкафа. Время от времени я открывала его тяжелые скрипучие дверцы и любовалась идущим снегом, переживая его эстетически, как японцы. Шубу и пальто я повесила в кухне, над холодильником.
Зачем шкаф и почему снег, меня отчего-то не интересовало.
Потом я продала шубу, хотя надвигалась осень, а за ней зима. Но меня поперли с работы, а есть хотелось. Четвертого сентября часов эдак в девять я лежала в постели и читала. Дверь шкафа распахнулась. В мою комнату из шкафа ввалился здоровенный мужик. Мокрый и весь в мазуте.
— Я не утонул? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, нет.
— А где дверь? — спросил он.
— Там. — Я махнула рукой куда-то в пространство между торшером и окантованным рисунком из учебника физики, который я повесила на стену еще в восьмом классе.
— Спасибо. — Мужик направился к двери. Возможно, уйди он в эту минуту, ничего бы не произошло. Но мое проклятое хорошее воспитание взяло верх.
— Э-э… чайку хотите? — спросила я.
Мужик обрадовался.
Пока мы пили чай, он рассказал мне, как он попал в шкаф. Он упал в канал и начал тонуть. Ему очень захотелось жить, но он продолжал тонуть.
Потом он шагнул прямо в воде и очутился в шкафу. В шкафу шел снег, ему стало холодно, и он решил выйти наружу.
В нашем городе нет канала.
Я предложила ему просушить одежду, но он покраснел и наотрез отказался.
Я дала ему шарфик. Больше я ничем не могла ему помочь. Мои шерстяные носки ему бы и на нос не налезли. Еще я дала ему денег на дорогу. Дома его ждет жена.
Через несколько дней он прислал мне деньги почтовым переводом. И телеграмму: «Долетел хорошо. Спасибо. Целую, Вася».
А еще через три дня впервые пришел совсем другой перевод. На почту я пришла заранее огорченная. Деньги мне высылать просто некому, так что перевод этот — какая-то ошибка. Так я на почте и сказала.
— Девушка, — сказала мне тетенька в окошке, — давайте ваш паспорт и не морочьте мне голову. Или вы эти деньги получите, или нам за них отвечать.
Как вам не стыдно?
Мне стало стыдно, и я сказала тетеньке, что пошутила. По дороге домой я ощупывала хрустящую бумагу в кармане и думала, от кого бы это. Заранее посчитав перевод ошибкой, я не взглянула в графу «от кого».
С тех пор моя жизнь изменилась до неузнаваемости.
Пятого и двадцатого каждого месяца я получала переводы. На почте меня начали уважать. Их явно интересовало, где я работаю и какое такое солидное учреждение со столь завидной регулярностью платит мне деньги.
Зато в жизнь мою вошло много нового. Или новых?
Я стала спать в одежде. Мокрого Васю я встретила в ситцевой ночной рубашке. Шестнадцатилетнего сопляка, который вылез из шкафа с петлей на шее, во фланелевой. После чего я уразумела, что гости из шкафа могут появиться в любое время. Я купила мягкие брюки и цветастую размахайку и спала в них.
Правда, брюки вскоре пришлось купить другие. Прежние мне разодрала беременная кошка с консервной банкой на хвосте. Родила она у меня на кресле.
Котят разобрали мои знакомые, а кошка пристроилась в соседний детский сад.
Некоторые из моих гостей попадались мне потом на улицах. Один пришел сам — уже не из шкафа, а через дверь — и заявил, что жить без меня не может.
Я встречаюсь с ним до сих пор. Скорее всего я выйду за него замуж. Но любовью у меня дома после того первого раза мы не занимаемся. Потому что в самый ответственный момент из шкафа вывалился избитый ребенок, и мы до утра занимались только им.
Впрочем, ребенок — это было ужасно, но он поправился. Я как глянула на его мамашу, живо написала его бабушке. Она приехала, надавала дочери оплеух, забрала ребенка к себе в деревню и теперь к праздникам присылает мне всякие сельские вкусности. Нет, это еще ничего.
Вот когда из шкафа выскочил раненый слон с обломанным бивнем, я действительно растерялась. Конечно, я позвонила в зоопарк, но приехала почему-то бригада из дурдома. Потом они вызвали вторую. Когда увидели слона.
